Чтение онлайн

– И именно там прогремели два из семи взрывов, – закончил мою мысль шеф.

– Не понимаю, – качает головой контр-адмирал. – Кому и зачем понадобилось топить мирное судно?

С минуту в каюте стоит тишина. Вероятно, этот вопрос беспокоит каждого.

– Хотите еще выпить? – предлагает Сергей Сергеевич.

– Не откажемся, товарищ генерал. Нам нужно хорошенько согреться, а то завтра не встанем.

– А встать нужно позарез! – говорит он и разливает остатки рома по бокалам. – Для того чтобы как полагается осмотреть затонувшее судно и детально исследовать дно рядом с ним. Завтра – пятый день, как болтаемся в этом районе. Пора получить хотя бы часть ответов на поставленные перед нами вопросы.

Начальником кафедры минно-торпедного оружия в питерском военно-морском училище был ветеран-североморец Герой Советского Союза подводник Старшинов. Лекции он читал виртуозно и, несмотря на почтительный возраст, по памяти называл номера узлов и агрегатов, перечислял точные паспортные данные сотни деталей. Частенько при этом вворачивал простоватый, но доходчивый флотский юмор. «Внутри данного изделия, – указывал он перстом на торпеду, – содержится двести килограммов тринитротолуола. От взрыва оного богатства под днищем кораблик любого водоизмещения расколется на две ровнехонькие части. Это если счастье привалит, а если не повезет, то и на все три. Нормально? Для врагов нашей Родины – в самый раз». Признаться, я до сих пор в восторге от качества преподавательского состава тех времен. Какие были люди! Настоящие интеллектуалы, кладезь боевого опыта! С них и начинались мои познания в минно-диверсионном деле. Где и у каких вражьих кораблей находятся арсеналы с пороховыми погребами, где танки с топливом; куда и сколько приспособить мин или других вещиц с «пламенным приветом», чтобы наверняка и скоренько отправить их на дно.

О тринитротолуоле и минах я вспомнил, поглядывая перед очередным погружением на траулер с красивым названием «Аквариус». Уж больно пронзительным и ясным показалось мне предположение о причастности экипажа оного судна к гибели «Академика Антонова». Сергей Сергеевич, естественно, ничего в ответ на озвучку этой версии не сказал. По глазам было видно, что разделяет мое убеждение, но… промолчал. Что ж, он – большое начальство, несущее на своих плечах груз большой ответственности. Ему по статусу положено взвешивать каждое слово.

Утро пятого дня нашего пребывания в районе.

Холодный ветер поутих и сменил направление, море успокоилось. Однако в здешних широтах мнимая благодать способна обернуться адом в считаные часы. Тем более кратковременное потепление атмосферы на воду влияния не оказывает – температура моря остается на прежнем убийственно-холодном уровне.

Мои ребята готовятся к погружению с целью обследования затонувшего судна. Весть о найденном «Антонове» моментально распространилась по большому противолодочному кораблю – вдоль левого борта стоят свободные от вахты офицеры, мичманы, старшины, матросы и молча наблюдают за нашими приготовлениями.

Порядок обычный: основная подготовка пловцов происходит на юте под вертолетной площадкой, где они переодеваются, цепляют снаряжение и проходят первичный контроль. Затем, спустившись на борт большой надувной шлюпки, попадают во власть командира спуска. Нынче этим властным лицом назначен Устюжанин. Он же будет поддерживать с нами связь, а потом сменит на глубине в качестве старшего второй смены.

Моих фрегатовцев на БПК двенадцать человек, а работа предстоит чертовски тяжелая. И в физическом и в моральном смысле. Подводя черту под вчерашним ночным совещанием, генерал-лейтенант попросил нас (именно попросил!) после осмотра судна и сбора информации о причинах его затопления заняться подъемом тел погибших моряков и научных сотрудников.

– Поймите, ребята, кроме вас, это сделать некому, – сказал он проникновенным голосом. – У него в штате есть водолазная команда, – кивнул он на понурого Скрябина, – но в этой команде два мичмана и несколько зеленых мальчишек. Да и снаряжение со времен сражения под Цусимой.

Мы понимали это и не возражали. Надо так надо. Другого выхода на самом деле нет.

* * *

Я разделил своих пловцов на две смены по шесть человек. Четверым предстоит работать в непосредственной близости к «Академику Антонову», двое будут дежурить на промежуточной глубине в тридцать метров.

Тереблю Боссу на прощание ухо и во главе первой смены спускаюсь в надувную моторную лодку, где Устюжанин производит последнюю проверку нашей готовности.

Все в норме, все привычно. Снаряжение подогнано, в ребризерах свежие комплекты баллонов и регенеративных патронов, оружие проверено, аккумуляторные батареи для обогрева подзаряжены; у каждого в экипировке по ножу, по дополнительному магазину, по фонарю и по одному сигнальному патрону.

Георгий возвращается на корабль и занимает место у станции связи, а лодка под управлением сорокалетнего мичмана отходит от высокого борта.

Это наша идея – начать погружение непосредственно над затонувшим судном, а не опускаться к нему по диагонали, нещадно расходуя драгоценную дыхательную смесь и время работы регенеративного патрона. Лодка останавливается в одном кабельтовом от «Аквариуса», и мы на виду у рыбаков почти одновременно опрокидываемся в воду.

– «Барракуда», «Скат», я – «Ротонда». Доложите обстановку, – просит Георгий.

– «Барракуда» на «площадке». Все в норме, – отвечает Борис, оставшийся на промежуточной глубине.

– «Ротонда», я – «Скат». Порядок. Продолжаем погружение.

По достижении пятидесяти метров моя четверка включает фонари в надежде скоро увидеть судно.

А вот и оно. Как и несколько часов назад лучи скользят по светлому борту с россыпью маленьких круглых иллюминаторов и с темным росчерком ватерлинии. В знак уважения на секунду останавливаемся у названия, сложенного из приваренных к борту и выкрашенных в золотистый цвет букв…

– «Ротонда», я – «Скат». Глубина семьдесят, визуальный контакт с объектом установлен. Приступаем к осмотру.

– Понял, работайте.

Распределяю обязанности. Надстройку мне удалось осмотреть ночью, поэтому мы с Фурцевым займемся исследованием дна. А паре опытных пловцов надлежит внимательно изучить судно.

Медленно «планируем» над дном, освещая фонарными лучами многочисленный мусор. Именно мусор: обломки трубопроводов, обшивки корпуса, переборок, куски стекла. Здесь же попадаются сорванные с мощных петель дверцы и люки, предметы быта, обувь, утварь из камбуза и жилых кают.

Постоянно присматриваю за Фурцевым. Он на приличной глубине – не частый гость, опыта маловато. А при таких низких температурах вообще никогда не работал. Однако парень держится молодцом: двигается равномерно и все делает правильно. Решаю отпустить его на десять минут для самостоятельного осмотра дна. Расходимся.

У меня практически не остается сомнений: «Академик Антонов» обстрелян из серьезного оружия. То есть заряды, пробивая относительно слабую обшивку, рвались внутри. В результате в судовых помещениях создавалось мощное избыточное давление, убивающее и калечащее людей, ломающее переборки и вырывающее «с мясом» двери.

«Стоп! – говорю я себе. – Если подозрения падают на «Аквариус», то почему мы не нашли такого оружия на его борту? Судя по характеру повреждений, это должно быть артиллерийское орудие среднего калибра. Миллиметров от пятидесяти до ста. Но ничего подобного на траулере не было. Там вообще не было того, что могло бы стрелять…»