Чтение онлайн

Чёртовы клубы, чёртовы казино! В нормальных обстоятельствах я бы упивался властью, которую они мне дают, деньгами, которые льются рекой. Но сейчас каждый звонок, каждая проблема казались пыткой. Ведь все они - грязное наследство брата, расплата за его слабость. Именно из-за него, из-за его долгов перед этими… людьми, я вынужден содержать этот гадюшник, прикрывать их делишки, молча смотреть, как криминал разъедает мой бизнес. Я заплатил за его жизнь, за жизнь всей его семьи, отдав им часть себя, свою свободу. И теперь, когда я пытаюсь хоть как-то наладить свою жизнь, на меня обрушивается ещё одна проблема в виде осиротевшей племянницы.

Вспомнив о Еве, я поморщился. У неё-то долгов нет, но проблем от неё, кажется, не меньше.

К семи вечера я, наконец, вырвался из омута рабочих вопросов. Приказал накрыть на стол в малой столовой - ничего пафосного, лёгкий ужин, овощи, рыба. Не хотелось никаких официальных церемоний. Мне просто нужно было с ней поговорить.

Поднимаясь по лестнице, я пытался настроить себя на спокойный лад.

«Держи себя в руках, — твердил я себе. — Она ребёнок, она потеряла родителей, она напугана.»

Но с каждой ступенькой гнев подступал всё ближе.

Подойдя к её двери, я постучал. Тихо, осторожно. Ответа не последовало. Постучал снова, громче. Тишина. Сердце бешено заколотилось. Что-то было не так.

Осторожно повернув ручку, я приоткрыл дверь. И замер на пороге, словно получив удар под дых. Комната была превращена в руины. Осколки стекла, разорванные подушки, разбросанные книги, изорванные ткани… В хаосе, созданном своими руками, на полу лежала Ева. Спала.

Кровь ударила в голову. Ярость, которую я с таким трудом сдерживал весь день, вырвалась наружу. Неблагодарная девчонка! Я таскал её на себе, терпел её выходки, пытался быть понимающим, а она в ответ устроила этот погром!

Я с трудом дышал, стараясь унять дрожь. Хотелось схватить её, встряхнуть так, чтобы дурь вылетела из головы. Что она вообще себе возомнила? Думает, в детском доме ей будет легче? Она понятия не имеет, какой это жестокий мир, какие опасности подстерегают её на каждом шагу. Она совершенно не понимает, что я пытаюсь её защитить!

Физически хотелось сделать ей больно, поставить на место. Но я заставил себя сделать глубокий вдох, медленный выдох. Закрыл глаза, считая от десяти до одного. С трудом уняв ярость, я сделал шаг в комнату. Нужно было разбудить её, поговорить…спокойно поговорить. Хотя, честно говоря, в глубине души я понимал, что ни о каком спокойствии не может быть и речи.

Осторожно переступая через обломки, я двинулся к окну, где из груды разорванной ткани торчала её растрёпанная голова. Включил свет. Резкий луч полоснул по лицу, и она резко распахнула глаза. Они были красными, опухшими, полными ненависти. Взгляд, которым смотрят на злейшего врага.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Что здесь происходит? — прозвучал мой ледяной голос. Я старался говорить ровно, но каждая буква, казалось, застревала в горле. — Что ты … натворила?

Она не ответила. Просто смотрела на меня в упор, с вызовом. Внутри поднималась волна ярости, такая дикая и первобытная, что я с трудом её сдерживал. Чертовка! После всего, что я сделал… После всего, что я пережил!

Наконец, она заговорила. Голос её дрожал, но в нём сквозила такая же неприкрытая злость, как и в её глазах.

— Это ты натворил. Ты! Ты довёл меня до этого.

Схватить. Вот что мне хотелось сделать. Схватить эту девчонку за плечи, встряхнуть, вытрясти из неё всю эту злобу и непонимание. Сказать ей, что она - последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, что я не могу её потерять.

Но я стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Боясь, что стоит мне только прикоснуться к ней, я сорвусь. Превращусь в того монстра, которым она меня, видимо, считает.

Она смотрела на меня исподлобья, словно ждала моей реакции. Она определённо наслаждалась тем, что выводит меня из себя. Знала, куда бить, по самым больным местам.

— Таких дерзких девчонок, как ты, — начал я, едва сдерживая дрожь в голосе, — не учат беречь вещи? Или ты думаешь, это всё из воздуха берётся? Это стоит денег, Ева.

Я намеренно выделил её имя, пытаясь напомнить ей, кто тут хозяин. Бесполезно.

Ухмылка искривила её губы.

— Меня не учили беречь твои деньги, — отрезала она.

Эта фраза стала последней каплей. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Внутри меня бушевал настоящий ураган. Безысходность, гнев, страх - всё перемешалось в один клубок. Я чувствовал, как все мои усилия, все попытки достучаться до неё летят в тартарары.

Ева провоцировала меня. Она намеренно давила на больное, пытаясь сломать меня. Пыталась доказать, что я такой же, как моя мать, как все те люди, которые когда-либо причиняли ей боль.

Её слова прозвучали, как пощёчина. Что-то внутри меня надломилось. Это был уже не просто гнев, а какая-то первобытная ярость, перемешанная с отчаянием. Нельзя было дать ей сломить меня, нельзя допустить, чтобы она увидела мою слабость. Я резко шагнул вперёд и, схватив её за руку, грубо потянул на себя.

Её тело подалось вперёд, и я невольно окинул её взглядом. Я испытал гнев, негодование, но, чёрт возьми, ещё и какое-то недоумение. В её глазах плескалась неприкрытая ненависть, это было очевидно. Но её тело… Оно дрожало мелкой дрожью, дыхание было учащённым и прерывистым, а зрачки неестественно расширены. Что это? Что вообще происходит?

Бред какой-то. Не может быть. Она же просто… ребёнок, потерявший родителей, напуганный и озлобленный. Но сигналы её тела… Они были такими знакомыми, такими… возбуждающими. Я вдруг вспомнил всех тех женщин, с которыми когда-либо спал, и этот странный диссонанс между словами и телом, эта тонкая грань между отвращением и тайным желанием. Те же самые признаки, те же самые… приглашения.

Волна тошноты подкатила к горлу. Как такое вообще могло прийти мне в голову? Это же моя племянница, дочь моего брата! Я резко одёрнул руку, словно обжёгся, и отступил назад. В голове царил полный хаос.

— Ты… — начал я, стараясь сохранять ледяной тон, — Тебе придётся за это заплатить.

Я видел, как злость в её глазах вспыхнула с новой силой. Она, кажется, наслаждалась тем, что выводит меня из себя.

— Заплатить? — в её голосе звучал вызов. — И каким образом, по-твоему, я, в свои шестнадцать, должна заплатить за этот бардак?

Я снова окинул её взглядом. На этот раз более пристальным, почти неприлично оценивающим. Зачем я это делаю? Зачем разглядываю изгиб её шеи, линию плеч, как обтягивает джинсовка её грудь? Самому противно.