Чтение онлайн

Словно в подтверждение, Игорь пропел, придвигаясь ближе ко мне, и мерзкое чувство его дыхания опалило моё ухо:

— Адам не убийца, куколка, извращенец, который трахает собственную племянницу, да, но не убийца.

Слёзы подступили к горлу, душили, но я постаралась сделать глубокий вдох, чтобы не выдать своего отчаяния. Адам был кем угодно, но только не убийцей. Меньше всего мне хотелось, чтобы я становилась причиной его окончательного грехопадения.

Наконец, машина свернула на какую-то просёлочную дорогу, и проехав достаточное расстояние, остановилась.

— Мы приехали? — прошептала я, но посреди ничего не было, только пустырь, уходящий вдаль под сумрачным небом.

— Нет, куколка, пора прощаться с твоей подружкой, — проговорил Марат, и я похолодела.

Они вышли из салона, и я, словно зачарованная, последовала за ними. Что они задумали? Зачем мы здесь?

— Пожалуйста, — взмолилась я, видя, как они подходят к Кате, хватая её за плечи. В глазах Кати плескался животный ужас. Она закричала, но вокруг – ни души. Пустырь. Только ветер гуляет среди сугробов да редкие звёзды мерцают в вышине.

— Пожалуйста, отпустите её, — пролепетала я, чувствуя, как тот десерт, что я съела в ресторане, готов выйти наружу. Меня тошнило от страха.

— Отпускаем, — улыбнулся Игорь, и, отбрасывая слабые попытки девушки защититься руками, рывком расстегнул молнию её куртки, оставляя её только в одном лёгком свитере. Ночь была ледяной, а ветер пронизывал до костей.

— Что вы делаете? — прошептала я, глотая слёзы. Они таки пролились из глаз, я не могла выносить того ужаса, что происходило сейчас.

— Отпускаем твою подругу, — улыбнулся Марат, и даже при тусклом свете фар я видела его зловещую, садистскую улыбку. Он наслаждался нашим страхом, нашим бессилием.

— Проваливай, — прорычал он, направляя на Катю пистолет.

Она, заплетаясь ногами и дрожа всем телом от холода, поплелась в сторону трассы, маленькая и жалкая фигурка в ночи.

— Она умрёт от холода, ублюдок! — взвыла я, как раненый зверь, чувствуя, как руки дрожат от страха, отчаяния и ненависти. Захотелось убить их собственными руками. Разорвать на куски.

— Ну, если выживет, считай, счастливчик, — отмахнулся он и, безразлично добавил: — Садись в машину!

Но во мне проснулась такая ярость, такая ненависть, что я, несмотря на страх перед ними, подошла к Марату в одно мгновение и залепила ему такую пощёчину, что его голова откинулась в сторону, а оглушительный звук пощёчины разнёсся по всей пустоши.

— Зря ты это сделала, конечно, — прорычал Марат, потирая раскрасневшуюся щеку.

Не успела я опомниться, как он со всей силы, или не со всей? Я уже не соображала. Просто ударил меня по лицу так, что я упала, чувствуя, как теряю сознание.

В голове крутилась только одна мысль:

«Я так и умру? Или я уже умерла?»

Я почувствовала, как мерзкие руки хватают меня небрежно с земли и тащат к машине, словно я мешок с картошкой, а не живой человек, словно я просто кусок мяса.

Наконец, я почувствовала, что прихожу в себя, ощущая, как Марат снова заводит мотор. Холод пробирал до костей, лицо горело от удара.

— Знаешь, — начал Марат, и я, повернув голову к нему, смотрела на него затуманенным взглядом.

«Сдохни, тварь, просто сдохни,» — мысленно проклинала его я.

— Я думал припугнуть только Адама, указать ему на то, что если он будет себя плохо вести, то ты окажешься не такой целой. Я передумал. Если вы оба будете вести себя так, как нам не понравится, ты пострадаешь не меньше. Запомни это, куколка. Теперь ты – марионетка.

Я сидел в своём кабинете, пропитанном запахом старой кожи и дорогих сигар, в этом проклятом клубе, который я ненавидел всей душой. После встречи с Маратом и Игорем в моей голове, казалось, поселился рой шершней. Эти криминальные ублюдки сегодня были чем-то особенно довольны, и это только усиливало мою тревогу. Век бы не видеть эти самодовольные рожи. С каждым годом, с каждым днём я ненавидел их всё больше и больше. Осталось всего несколько лет, всего пара лет, и я буду свободен от гнёта этой криминальной машины. Пусть катятся к чёрту, к своему мафиозному боссу, пусть варятся в своём адском котле. Меня и Еву пусть оставят в покое.

Ева…

Одно её имя, словно заклинание, разгоняло сгущающиеся тучи. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, и в памяти всплыло её лицо. До чего же она восхитительна… Нежная, милая, вот такая настоящая она скрывается за всей бронёй ненависти и непокорности, которую она раньше воздвигала вокруг себя.

Я сделал ей предложение…

Я сумасшедший? Возможно, да. Наверное, я спятил. Но… после того, как прилетела мать из Германии и как фурия накинулась на Еву, обрушивая на неё свой ядовитый поток слов, обливая грязью, мне отчаянно захотелось защитить её. Защитить её от этой ядовитой змеи… и защитить себя, защитить наши странные, запретные чувства.

Пусть это неправильно. Дядя и племянница, опекун и воспитанница – это же просто постыдно! Но это… настоящее. Я чувствовал, всей кожей ощущал, что это действительно настоящее. Может, я и закоренелый нарушитель правил, может, Ева меня только подтолкнула к этому, может и так, но я понимал, что больше не могу сопротивляться этому.

Пусть мы будем безудержно заниматься сексом, пусть нас пожирает страсть, она будет моей законной женой. И даже все эти препятствия, все эти предрассудки общества не имеют никакого значения, если нас так безудержно тянет друг к другу.

Я снова открыл глаза, ощущая, как напряжение постепенно отступает. Ева – мой маяк в этом тёмном мире. Моя светлая надежда.

Дверь, как всегда, резко открылась, и в кабинет ворвался Влад. Резкий, как всегда, невоспитанный… Но свой парень. Друг.

— Что у тебя за похоронное бюро тут, Адам? — пробасил он, окинув взглядом мой кабинет. — И чего ты такой кислый? Тебя эти придурки сегодня особенно достали? Или, может, моя персона своим внезапным появлением испортила тебе медитацию на тему юной девы?

Я скривился. Этот засранец всегда умел найти больную точку.

— Заметил, какие они сегодня были самодовольные? — продолжал он, не давая мне времени ответить. — Аж тошно. Будто сожрали канарейку и радуются.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как затёкшая спина протестует. Подошёл к шкафчику, где всегда стоял мой верный друг – виски. Налил себе щедрую порцию, даже не добавляя льда. Одно движение – и жгучая жидкость обожгла горло.

— Да, — наконец ответил я, ставя стакан на стол. — Что-то явно не так. Сегодня особенно заметно было. Словно что-то знают, чего не знаем мы.