Чтение онлайн

Девушки бережно ухаживали за ней. На ее столе нередко появлялось то, чего не было в солдатском рационе питания. Приносили сгущенное молоко; на консервы и старое обмундирование, которое доставали у старшины автомобильной роты, выменивали в деревне сметану, моченые яблоки и белый хлеб. Особенно удачно получилось с обменом у медсестры Марины Беларевой, с которой за время болезни сдружилась Наташа.

–  Если он мне завтра не принесет обещанную пару брюк, - грозила Марина, - даю своему ухажеру отставку.

–  Не надо, - советовала Наташа.
– Он и так тебе уже, наверно, полсклада отдал…

–  Подумаешь, барахла ему для меня жалко. Все равно они его на ветошь списывают.
– И она вздергивала свой задорный нос, обсыпанный, будто маковыми зернами, веснушками.
– Ох, Наташенька, замучил он меня своими объяснениями в любви!
– горестно вздыхала она, глядя в зеркало и раскладывая по лбу шелковистые колечки волос.
– Мало того: стихами стал объясняться…

–  Ну, а ты что ему в ответ?

–  Смеюсь и говорю: «Не верю». Все ведь так ребята: пока от нас любви добиваются - и стихи, и песни, и горы золотые сулят, а добьются - и поминай как звали!

–  Нет, Марина, не все, - возражала Наташа.

Их разговор прервала вошедшая санитарка, обидевшая накануне Наташу. Она потупила взгляд, вынула из санитарной сумки банку и поставила на тумбочку перед кроватью.

–  Не серчай на меня. Мало ли что бывает: по глупости и с языка сорвется. Злая я была… У меня большое горе - отца немцы на фронте убили. Поправляйся скорее, - заулыбалась санитарка.
– Не серчаешь?
– Она протянула руку и тут же ушла.

У Наташи терпкий комок подкатил к горлу, на глаза навернулись слезы. «Откуда она знает, что я люблю вишневое?»

Марина с завистью глядела на банку с вареньем.

–  Не могу себе представить, где она достала!

–  Приходи вечером, будем вместе чай пить…

–  Спасибо, Наташа, но я сегодня не смогу.- Она взяла и сжала Наташину руку.
– Ты кого-нибудь любила?

–  Любила.
– На лице Наташи блуждала грустная улыбка.

–  А он тебя?

–  Думаю, любил…

–  Почему - любил?
– перебила Марина.
– Вы что, поссорились?

Дверь открылась, и на пороге появился старшина, высокий, худощавый, с длинными руками. Он смущенно улыбался.

–  Здравствуйте, девушки. Марина, тебя можно на минутку?

–  А где обещанные штаны?
– спросила она.

–  Все в порядке, Марина. Даже два комплекта. И гимнастерок добыл, и тебе вот… - Он ловко, как фокусник, выдернул из-за пазухи песчаного цвета цигейковую ушанку.
– Комсоставская. Она тебе в самый раз будет.

Марина помотала головой.

–  Не надо.

Старшина от удивления чуть было не выронил шапку.

–  Не нравится?

–  Нравится. Но почему одна? У меня ведь подруга,- она указала кивком головы на Наташу.
– Знакомьтесь.

Старшина, ступая неизвестно зачем на носках, протянул длинную руку. Покраснел и стал неловко переминаться с ноги на ногу.

–  Постараюсь и вам достать. Схлопочу, не беспокойтесь.

–  Садитесь, - пригласила Наташа.

–  Благодарствую, надо идти. Меня ждут шоферы-новички. Обмундирование им надо выписывать.

–  А где обещанное?
– строго спросила Марина.

Старшина растерянно пожал плечами.

–  Неужто всякую дрянь тащить в комнату? Больной человек лежит… Я за дверью сверточек оставил.

–  Пошли, пошли, сама погляжу,- прикрикнула Марина и вывела старшину за собой.

…Наташа с улыбкой лежала, думая о подруге. Она поймала себя на мысли, что так легко и быстро «променяла» дружбу с Ляной на дружбу с Мариной. Она сравнивала их обеих, и обе они нравились ей. И Наташа была довольна, что имеет таких хороших подруг… «Неправда, когда говорят, что большинство людей плохие, коварные, злые и способны только на подлости, - думала она.
– И не всегда человек, который обидит тебя случайно, плохой или никудышный. А с Мариной трудно согласиться, что если любишь, то больше никто не может понравиться как человек. Я вот люблю Сашу, для меня он все. Но и Вася Самойлов хороший человек… Нет-нет,- отогнала она от себя мысль.
– Сейчас для меня никто не существует, кроме Саши». Наташа стала вспоминать об их последних размолвках. Какими мелкими и никчемными казались они, особенно теперь! «Увижу ли я тебя, дорогой мой Сашка? Где ты сейчас? Может, и в живых нет?» Но Наташа не могла и не хотела даже представить себе, чтобы с ним случилось что-нибудь.

Настойчивость Наташи взяла верх. Несмотря на уговоры врача «полежать еще и окрепнуть», она начала работу наравне со всеми.

Трудно подниматься утром на заре, когда одолевает сон. Марина сдернула одеяло с Наташи.

–  Вставай, соня…

Наташа вскочила, быстро, по-солдатски натянула на себя одежду. В общежитии холодно. Топят мало: экономят. Заправила постель. Ополоснула лицо обжигающе-холодной водой.

По дороге Марина тараторила:

–  У меня, Наташа, в детстве зародилась жалость к грузчикам. Жили мы неподалеку от порта. Погляжу я на них, и слезы у меня навертываются - какие, думаю, бедные люди. Таскают все, как вьючные животные… Отец мне говорил, когда плохо училась: «Пойдешь в грузчики…» Скажет, а я плачу. «Не хочу быть грузчиком», - отвечаю ему. А теперь мы с тобой грузчики. Жизнь, она многое может заставить человека делать, не спрашивает, хочешь или нет.

Во дворе перевалочного госпиталя снег был черным, словно в оттепель. Весь двор забит санитарными машинами.

Резкий запах бензина, рев моторов, и сквозь этот гул доносились слова команды, ругань, стоны раненых.

–  Поторапливайтесь, девушки. К вечеру прибудет еще партия раненых, - сказал им проходивший мимо врач в белом полушубке, отороченном коричневатым мехом.

–  Откуда раненые?
– спросила у него Наташа.

–  Эти вот из-под Тулы. Там, говорят, тяжелые бои идут.

Наташа и Марина влились в общий поток работающих санитаров.

Раньше Наташа подсчитывала, сколько раненых она перенесла за смену. Но потом поняла, что все это ни к чему: все равно, пока не перенесут всех, никого не отпустят. Носилки, носилки, носилки… Они мельтешили в глазах, жгли ладони. И только когда берешь носилки с земли, отполированное руками дерево приятно холодит как будто обожженную кожу. На дворе мороз, но никто из работающих на переноске раненых его не чувствует. Наташа потерлась щекой о плечо, стирая щекочущие ручейки пота.

–  Может, минутку передохнем?
– спрашивала Марина.- Меня уже ноги не держат.

Наташа не согласилась.

–  Вот перенесем всех из нашей машины, тогда и отдохнем. Потерпи, немного осталось.

Она повернула голову вправо. Мимо несли раненого. Голова забинтована, лицо - восковой желтизны, искусанные до крови губы и неподвижные карие глаза.

«Саша Миронов?!» Она хотела крикнуть, но что-то застряло в горле. Наташа не могла оторвать глаз от раненого. Сердце сдавило тисками. И сомнение, и радость, и растерянность охватили ее разом.