Годы испытаний. Книга 2
Шрифт:
Разговор прервал вошедший к Мозолькову Куранда:
– Товарищ командир отряда, сколько я в армии, никогда никем мне командовать не приходилось, понимаете, и в газетах долго работал. Поручите мне партизанскую газету выпускать. На фронте я тоже редактором был, в газете дивизии. Правда, мало времени, но был.
– Ладно, товарищ Куранда, идите, подумаем, куда вас. Газета, конечно, важное дело. И я бы не против, чтобы выпускалась у нас газета, да командиров и политработников у нас больно мало. Просто кризис. Вы партийный?
– Да… - Куранда замялся.
– Член партии, но билет у меня закопан.
– Ну, какой же вы партиец, без билета?
– Мне, товарищ командир, до весны дожить, а там я отыщу. Я помню, куда спрятал. Понимаете, не было иного выхода. Разве я один так? Партбилет, уверяю, останется цел.
– Что ж, поживем - увидим…
Пока Куранда стоял и говорил с Мозольковым, бабка Потыличиха не сводила с него глаз. Когда он вышел, она троекратно перекрестилась.
– Господи, матерь божия! А ведь это тот самый.
– Ты чего это? Знакомый тебе?
Она замахала руками.
– Да провались он в тартарары, фулиган!… Две недели я за ним осенью охотилась и все же накрыла. У меня на огороде погребок. Там я молоко для ребятишек держала. Чтобы немцы не пронюхали, накрывала его сверху бурьяном и навозом. А этот вот золотозубый приметил. Один день-пойду - нет молока, через два дня - опять нет. А дверцы открыты. Думала, кот приблудный шкодит. Засела как-то за бочку в погребке и сижу. Слышу, кто-то на носочках к погребку крадется. Шебуршит бурьяном, открывает дверцы. Спускается. Думала, немец. А он за горшок и буль-буль мое молоко. Схватилась я из-за бочонка да скалкой его как ахну. Закричал он и из погреба пулей вылетел.
– Ну и перестал к тебе кот приблудный в погребок ходить?
– Перестал. Как ветром сдуло.
– А может, ты ошибаешься?
– Нет, что ты, Степанович, он самый. У него и зубы приметные - золотые.
– Ну что же, выясним и накажем, если это он, - пообещал Мозольков.
– А теперь прощай, я на учебу пойду. Погляжу, как мои хлопцы оружие германское осваивают. Правнукам возьми вот от меня подарки.
– И Мозольков передал Потыличихе сверток.
2
В глухой лесной чащобе, занесенной снегом, ни с воздуха, ни с земли даже опытной разведке не сразу удается обнаружить признаки человеческого существования. И только многочисленные лыжни и запах дыма говорят о том, что в лесу живут люди.
В жарко натопленной землянке собралось командование отряда. Тут находятся заместитель Мозолькова - Иван Подопрыгора, начальник штаба - Иван Барабуля, командиры рот Гаевой, Ковалев и Аниканов. Начальник разведки отряда Валентин Щепицин, молодой и подвижный лейтенант, со светлыми, пшеничного цвета усами, доложил, что в деревне Верхние Сосенки, разместился немецкий гарнизон.
Мозольков, Подопрыгора и Барабуля склонились над картой. Они изучают местность, стараясь разгадать замысел немецкого командования. Для чего стянули немцы сюда войска?
– Все ясно, - говорит Барабуля.
– От Верхних Сосенок самый короткий путь к железнодорожному разъезду. Последнее время немцы навезли туда кирпича, цемента и строительного леса. Они собираются что-то строить на разъезде.
– Что-то?… - бормочет Мозольков.
– Это каждому дураку ясно, что будут строить, а вот что? Щепицин, разберись, что немцы замышляют там, на разъезде.
– Есть, товарищ командир. Сейчас отправлю разведчиков.
Получая приказания, начальник разведки, кадровый командир, окончивший училище накануне войны, принимает положение «смирно» и всегда торопится выполнить. Мозолькову по душе его подтянутость, строевая выправка, короткие военные доклады, но он постоянно охлаждает его порывы.
– Подожди, не торопись, лейтенант. Ты слушай и зарубки делай в памяти, что к чему.
Подопрыгора оторвался от карты.
– Кондрат Степанович, разрешите, у меня мнение есть.
– Давай выкладывай свое мнение, послушаем.
– Мозольков морщится, вытягивая ноги.
– Вот проклятущие, так ломят, на одном месте не усидеть…
– Немецкий гарнизон, - докладывал Подопрыгора, - надо уничтожить, пока немцы еще не осмотрелись, что к чему. Налететь ночью и покончить с ним.
– Правильно, Иван Михайлович, - подтверждает Мозольков, - пока они не вросли в землю да дзотов не успели понастроить, надо с ними покончить. Итак, принимаем решение: уничтожить завтра ночью гарнизон в Верхних Сосенках. Сутки на подготовку. План операции составить Подопрыгоре, Барабуле и Гаевому. Разведку обеспечить Щепицину. Иван Михайлович, поручаю тебе провести операцию.
– Слухаю, провести операцию, - встал Подопрыгора.
В летнее время да и ранней осенью Кондрат Мозольков сам водил партизанский отряд в бой, но с того времени, как начались дожди и похолодало, он часто возлагал эти обязанности попеременно то на Подопрыгору, то на Барабулю. Сам Мозольков не принимал последнее время участия в бою, но ни одна операция партизанского отряда не проводилась без его ведома, как и сама разработка плана.
Подопрыгора, Барабуля и Гаевой засели тут же за разработку операции по уничтожению немецкого гарнизона в Верхних Сосенках, а Щепицин занялся разведкой.
В обед Подопрыгора, Барабуля и Гаевой пришли в землянку Мозолькова докладывать план ночной операции. Кондрат Степанович лежал. Только что партизанский лекарь-старичок натер ему ноги мазью, и в землянке остро пахло бензином.
– Хлопцы, предупреждаю, спичек не зажигать и не курить, а не то сгорим, - кряхтел, ворочаясь на постели, Мозольков.
– Как, боль утихла?
– спросил Гаевой.
– Полегче стало. Горят, как в огне. Ну, кто из вас будет докладывать? Ты, Подопрыгора, или Барабуля?
Барабуля сказал:
– Раз он на Верхние Сосенки поведет людей, пусть он и докладывает.
Подопрыгора потеребил бородку, крякнул и, подсев ближе к карте, стал докладывать план ночной операции.
3
Вернувшись от Мозолькова, Подопрыгора уточнил задачи своим командирам. Затем проверил оружие, снаряжение бойцов-партизан и боеприпасы, отпущенные на эту операцию. С наступлением сумерек вывел отряд и стал продвигаться двумя колоннами по лесным дорогам. Когда отряд подошел на расстояние километра от деревни, Подопрыгора выслал разведку для выяснения обстановки, а роты Гаевого и Ковалева залегли в укрытиях и замаскировались.