Чтение онлайн

Прибыв от комдива, майор Изнанкин вызвал командира разведвзвода лейтенанта Рыжкина и поставил ему задачу: проникнуть ночью хотя бы в первую траншею немцев, захватить «языка» и к утру вернуться в полк.

Из ночного поиска разведчики принесли подраненного «языка», но он вскоре скончался.

Изнанкин написал донесение и представил к наградам многих участников успешного поиска.

Когда Канашов получил это донесение, его насторожил факт очень поспешного проведения поиска, и он решил уточнить некоторые детали по телефону. Однако уверенные ответы Изнанкина успокоили комдива. В тот же вечер Канашова вызвал на провод генерал Шестаков.

–  Читал я вашу филькину грамоту. Иначе это донесение и не назовешь. Я не удовлетворен результатами. Прошу - ответьте мне: вы убеждены в том, что разведчики проникли именно на передний край, а не захватили «языка» в боевом охранении?

У Канашова тут же возникли сомнения. Могло быть и так… Но он доложил о том, что знал:

–  По докладу командира полка, товарищ генерал, разведчики углубились более чем на полкилометра. По установленным данным, там проходит передний край обороны немцев.

–  А может, не проходит, а проходил?
– перебил его генерал.
– Немцы могли отодвинуть его в глубину и оставить там боевое охранение. Мы уже знаем, что такие случаи бывали… Разведывательный поиск надо повторить на глубину не менее километра. Вам ясно?

–  Ясно, товарищ генерал.

–  Постарайтесь в течение недели провести новый поиск и доложить мне.

–  Есть, товарищ генерал.

Канашов принял решение: чтобы не вызывать у противника излишних подозрений, повторить поиск опять на участке этого же полка, и отдал приказ Изнанкину.

–  Вот и провели поиск на свою голову, - ворчал недовольный командир полка.
– Должны бы отстать, так нет же: «Проведи еще». Получается все наоборот, как моя фамилия.

Пришел Харин, облизывая тонкие губы, поморщился и сказал:

–  Ну, Изнанкин, замордовали нас с тобою. Влетело Канашову от командующего, а он на нас отыгрывается. Мне в штабе нельзя показаться. Ругает, грозится…

–  А ты, Семен Григорьевич, поживи у меня, - сочувственно поглядел Изнанкин.
– Койку тебе достанем. Пусть перебесится начальство. Не горюй, брат.

Изнанкин достал флягу и налил. Они выпили.

–  Вот теперь и на душе полегче.

Харин пил и думал про себя: «Ничего, голубчики. Скоро я уеду от вас. Надоели мне все: и Канашов, и Стрельцов, и ты, Изнанкин, со своими телячьими жалостями ко мне. Не такой уж я профан, за которого вы меня принимаете…»

Неделя была на исходе, а попытки разведчиков проникнуть в оборону противника не увенчались успехом. Три поиска прошли неудачно. Они не пополнили никакими новыми данными сведения о противнике. Канашов нервничал. Дважды он сам ездил в полк уточнять, в чем причины неудач.

К концу недели, когда надо было докладывать командующему о результатах поисков, Канашов не находил себе места.

В тот же вечер внезапно приехала с курсов Аленцова. Они поздоровались и стояли, разговаривая, и изучающе разглядывали друг друга. У нее какая-то озабоченность в лице и красные глаза. «Плакала, видно…» - «А Михаил такой же, но чем-то взволнован. Бороду зачем-то стал отпускать. Она ему не идет». Потом Канашов спохватился:

–  Нина, я совсем ошалел… Чего мы стоим? Садись, родная! Тут мне совсем закружили голову, Нина! Честно скажу тебе: первые недели после твоего отъезда не находил себе места. Чуть успокоился, когда получил твое первое письмо.

Она недоверчиво покосилась на него и улыбнулась, но в глазах все те же нетающие льдинки грусти.

–  А я с трудом отпросилась… Надо кое-что взять из вещей…

–  Молодец, правильно сделала, что приехала.
– Он с силой притянул ее к себе и обнял.

–  Теперь я никуда тебя не отпущу.

–  А я возьму и уеду.

–  Нет, не уедешь!

–  Нет, уеду! Какой ты колючий, Михаил, небритый. Ты чего так опустился?

–  А зачем? Тебя не было. Решил бороду отпустить… У меня сейчас большая неприятность, Нина, никак не можем выполнить приказ командующего о разведке.

–  Что же так?

–  Не получается. Три попытки - и все неудачные. У нас теперь, знаешь, командующий новый…

–  Да, сердитый дядя. Видела, он к нам на курсы приезжал. Наш начальник курсов перед ним как осиновый лист дрожал…

В дверях появился Харин и резко захлопнул дверь. Затем постучался.

«Хам!
– подумал Канашов.
– Ворвется, а потом делает «культурные» жесты».

Аленцова отвернулась и смотрела в окно.

–  Товарищ полковник, вы простите, но вас разыскивает командующий. Я сказал, что вы в полку. Генерал звонил в полк, и ему ответили, что вас там не было. Он накричал на меня и приказал срочно найти. Он ждет вас у телефона в штабе.

Канашов тут же ушел с Хариным в штаб.

–  Что у тебя там за порядки в дивизии?
– строго говорил командующий.
– В штабе не знают, где ты. Почему ты ничего не докладываешь мне о результатах разведки?

–  Товарищ генерал, три попытки окончились неудачей.

–  Значит, плохо организовали. Или мне приезжать разведку у тебя организовывать? Смотри, если нагряну - не поздоровится. А за невыполнение моего приказа объявляю тебе выговор.

–  Разведку организую, - сказал Канашов.
– Завтра утром сам поеду в полки.

–  Пока не нажмешь на вашего брата, не очухаетесь. Вот твой сосед Быстров как хорошо провел разведку. Обнаружил свежую немецкую дивизию. А ты все никак не можешь…

–  Завтра будет сделано, товарищ генерал, постараюсь…

–  Гляди у меня. Больно мне надоели твои «завтраки».

Сегодня Харин получил документы и должен был уезжать в распоряжение отдела кадров фронта. С одним из своих врагов, Канашовым, он начал удачно счеты и не сомневался, что в дальнейшем доставит ему еще немало неприятностей. И Аленцовой он приготовил сюрприз.

Довольный своими планами мести и слегка навеселе после обеда с рюмочкой, Харин прощался с командирами в штабе дивизии. Зашел он и к Канашову. Комдив лежал в постели. Ему нездоровилось, как о том Харину сообщила Аленцова, приглашая войти в комнату.

–  Разрешите, товарищ полковник?
– спросил Харин.

–  Пожалуйста.
– Канашов поднялся.

–  Товарищ полковник, разрешите доложить: по случаю убытия…

–  Знаю, знаю, товарищ майор. И ты знаешь, что я полковник, но ты не знаешь, майор, что я в прошлом шахтер. Это не в порядке хвастовства, кем был и кем стал. Хотя своим пролетарским происхождением и прошлым, не скрою, горжусь. И горжусь больше, чем если бы был графом по титулу. Садись…