Чтение онлайн

–  Товарищ комдив, - сказал ему Шашин робко и глухо.
– Вон машина какая-то пришла… Генерал приехал.

–  А? Что? Генерал?
– Канашов вдруг вскочил, оправил гимнастерку и вытер рукой пот со лба.
– Где генерал? Какой генерал?

Он не помнил, как шел, покачиваясь и спотыкаясь, будто пьяный, и, когда увидел «виллис» и сидящего в нем незнакомого генерала, вдруг весь подобрался, взял себя в руки.

–  Товарищ генерал, полковник Канашов, командир…

Генерал махнул снисходительно рукой и сказал:

–  Садись в машину. Знаю, кто ты и какой дивизией командуешь.
– Он протянул ему руку.
– Чуйков.

Канашов, не помня себя, сел в машину, и они поехали. Отъехав от командно-наблюдательного пункта, генерал сказал:

–  За себя оставь… Кто у тебя заместитель?

–  Заместителя нет. Убит… Комиссара могу оставить.

Машина остановилась у оврага, в котором располагался второй эшелон штаба дивизии. Канашов легко соскочил и бегом побежал к землянкам. Вскоре он вернулся.

–  Оставил?
– спросил генерал.

–  Саранцев там за меня.

И машина снова тронулась. Ехали по степи, объезжая частые овраги. А за спиной гремела канонада. Тяжелые думы одолевали Канашова. «Куда он меня везет? Сейчас приедем в штаб армии и скажет: «Слабак ты, полковник, кишка у тебя тонка, не выдержал испытания…» В душе кипело, и хотелось вот так вскочить и закричать:

«Нет, мет, и никогда не согнусь и не поддамся! Нет во мне ни страха перед немцами, ни чувства неизбежной неотвратимости, что они непременно одолеют нас…»

Генерал по-прежнему молчал и только крутил головой направо и налево, осматривая мелькающие мимо бескрайные степные равнины.

После непрерывных ожесточенных, боев и тяжелой переправы через Дон дивизия заняла новый оборонительный рубеж на ближних подступах к Сталинграду, на заранее подготовленных местным населением позициях.

Канашов собрал командиров полков и комиссаров к себе в землянку посоветоваться. В связи с изнурительными боями, обескровившими полки, и большими потерями в технике предстояло решить необычайно сложную задачу: сохранить хотя бы на первое время видимость перед немцами, что они имеют дело с боеспособным соединением. Иначе немцы бросят все свои силы и сомнут дивизию. Надежды на пополнение в ближайшие дни не было. В боях за Сталинград даже такие поредевшие соединения и части считались полноценными и бились самоотверженно.

В эти дни крылатые слова снайпера Василия Зайцева: «За Волгой для нас земли нет», - стали клятвой для всех защитников Сталинграда.

Канашов коротко объяснил обстановку и попросил командиров внести конкретные предложения. Сразу все ожили, зашевелились. Некоторые заспорили друг с другом.

Первым поднялся командир третьего полка подполковник Бурлаков, бывший учитель математики и директор средней школы. Он пришел в армию в первые дни войны капитаном из запаса. На груди у Бурлакова - три желтые нашивки за тяжелые ранения, два ордена Красной Звезды и медаль «За отвагу». Небольшого роста, с острыми чертами лица и редкой шевелюрой, он внешне мало походил на военного. Канашов уважал его за редкую точность, честность и смекалку. «Это командир с перспективой», - говорил он себе.

–  Ну, а что, если нам, товарищ полковник, построить побольше ложных дзотов? И вести из них огонь по расписанию: пусть немцы думают, что у нас тут дзоты на каждом шагу.

–  Хорошее предложение, товарищ Бурлаков. Принимаем его. Надо только с начальником инженерной службы посоветоваться. Сейчас он в штаб армии уехал.

–  А нам, товарищ полковник, можно побольше использовать кочующих орудий и минометов, - сказал командир артиллерийского полка подполковник Гарбузенко. Высокий и худощавый, он горбился, ему тесно было в землянке комдива.

–  Тоже надо, - подтвердил Канашов.
– Но режим ведения огня необходимо продумать и разработать. Сам знаешь, с боеприпасами у нас туго. Поэтому стрелять стреляй, но знай меру…

–  У меня, товарищ полковник, есть такое соображение, - поднялся командир первого полка майор Грайворон, смуглый, с черными цыганскими глазами.
– Не плохо было бы создать у немцев впечатление, что наша оборона построена на большую глубину. Пусть днем бойцы, не маскируясь, передвигаются в траншеях на отдельных участках.

–  Можно, но осторожно, - поддержал его комдив.
– Без специального инструктажа и подготовки определенных групп бойцов делать это рискованно. А то враз станут легкой добычей немецких снайперов.

Совещание прервал Саранцев. Он только что вернулся из штаба армии. Лицо его светилось.

–  Здравствуйте, товарищи, - нагнулся комиссар, проходя в землянку.
– Не помешаю, товарищ полковник?
– обратился он к комдиву.

–  Нет. Мы уже, как говорят на собраниях, закругляемся. Вот советуемся, как обхитрить немецкую разведку. Теперь надо засучив рукава приниматься за дело.

–  У меня, товарищи, для всех радостная весть, а для тебя, Канашов, в отдельности. Сегодня информбюро германского радио передало важное признание.
– Комиссар вынул из кармана блокнот и прочел: - «Сталинград является не только важной крепостью, как Севастополь. Его нельзя сравнить также с Москвой и Ленинградом. Сталинград - это твердыня большевистской мощи…»

–  Замечательное признание, - сказал подполковник Бурлаков.

–  Да, это песня на другой мотив, - подтвердил Канашов.
– Думаю, что они еще не то запоют. Зима-то на носу, А зимы они, ох, как не любят.

–  А тебя, Михаил Алексеевич, срочно вызывает в штаб командующий армией. Ну, если разрешишь, разглашу тайну.
– Он наклонился и зашептал ему на ухо.

Комдив смутился.

–  Товарищи командиры, - сказал Саранцев, - можете поздравить нашего комдива. Указом Президиума Верховного Совета СССР ему присвоено звание генерал-майора.

Вернулся Канашов из штаба армии в полночь. Комиссар не спал, ожидая возвращения комдива.

–  Ну что ж, генерал, теперь готовь банкет. Я тебе первый сообщил эту радостную новость.

–  К сожалению, Виктор Георгиевич, банкет не состоится. К утру приказано сдать дивизию.

–  Куда же тебя забирают? Я с членом Военного совета говорил сегодня утром. Он мне ни слова не сказал о твоем новом назначении. Почему он скрыл?

–  Нет, он не скрыл. Вечером в штаб армии пришла секретная шифровка. Меня отзывают в Ставку верховного главнокомандующего, в Москву.

–  Ну, а назначение-то какое?