Чтение онлайн

Вторая рота значительно поредела.

ГЛАВА ВТОРАЯ

“ФАЗАНЫ”

Разводящим на “дальняк” поставили Кесарчука. По началу этот малый, девятнадцатилетний младший сержант, казался кротким юношей с краснеющим на лице шрамом, но позже, как покажет время, приобретёт весьма деспотические черты характера с издевательскими наклонностями причинять своим подчинённым моральную и физическую боль. Многим позже Мирон поведает мне историю, какой трудной у Кесаря была “слонячка” и особенно “межуха”, временной интервал, когда в роте оставалось два периода и ещё не пришло новое пополнение. Его часто гоняли “фазаны”, наши “дедушки”, и доставалось от “шакалов”, по легенде он не спал почти целый месяц и от него на присяге ушла девушка, потом, по-видимому, произошёл нервный срыв, пошатнулась психика, и иногда в его грустных и красных от не высыпания глазах, я не видел разума. Но что мне тогда, в те январские дни было знать о его измученной душевными ранами биографии. Он сдался, как и большинство своих сослуживцев, пошёл на поводу системы, которую мы, да и все вокруг призирали с первых же дней. Залечивать раны приходилось на нас, ещё не раступленных “слонах”.

Мы ехали в “уазике” на четвёртый пост, подле меня, на заднем сидении сидел Лесович. Кесарь восседал спереди, как и полагалось всем разводящим. Подъехав к посту, минуя высокие чугунные ворота, во внутреннем дворике Кесарь мне сказал:

– На посту у тебя два часа, чтобы выучить все машины и фамилии вышестоящих начальников с первого поста, хочу тебя с Гурским отправить на первый пост, так что зубарь, возьмёшь у Курюты блокнот, там всё есть.

Выйдя из “уазика” и направляясь к стакану, сменять часового, я шёл за Кесарем и гневно смотрел ему в спину. Весьма полюбив и привыкнув к четвертому посту, я совершенно не желал идти на первый, там было больше ответственности, постоянно на виду у министерских генералов. Хотя тогда я прекрасно понимал, что он на скорую руку хотел заменить нас на бойцов из своего периода и отправить их прохлаждаться на “дальняк”. А я уже подумывал писать стихи и предаваться фантазиям…

У стакана зубоскал Курюта отдал мне свой блокнот, я положил его рядом с телефоном и, отдавая воинское приветствие уезжающему “уазику”, подумал:

"Трэба зрабіць усе магчымае, каб застацца на гэтым месцы, і што мне ўрэшце будзе, калі я не вывучу гэтыя грэбаныя нумары і прозвішчы?"

Я посмотрел на записи в блокноте и ужаснулся от количества номеров машин и безликих фамилий, такую информацию запомнить было не реально, ну разве что её треть. Каждую минуту вдоль меня проходили военные чины, каждому козырни, проверь пропуск, запусти и досмотри машину. Этот малолетка явно зарвался.

И как не странно, забирая меня с поста через два часа, первым делом Кесарь поинтересовался о моём знании, уж больно хорошей была его память.

– Растащило, военный?!
– злобно обернулся ко мне Кесарь, услышав мой отрицательный ответ.

– Серёга, как я успею столько за два часа выучить?

– Не ебёт, задача была поставлена, ты с ней не справился! На кости упал!

Я озадачено посмотрел в его расверепелые глаза.

– Здесь? Куда именно?
– на моём лице возникла ухмылка.

– Чё ты выкалываешься, “слоняра”?
– вмешался водитель “уазика”.
– Когда говорят – делай!

Приступ ярости овладел моим естеством и я рявкнул:

– А ты кто такой, чтобы мне здесь указывать?

– Ладно, Дёмыч, трогай, “слон” решил побузит, - спокойно сказал рыжему водителю Кесарь и “уазик”, затарахтев, тронулся с места.

Подъехали к пятому посту, быстро сменили часового Лесовича и двинулись обратно в караулку.

– Лесович?
– обратился к нему Кесарчку.

– Я!

– Падай на кости, - спокойно сказал Кесарь.

– А что такое?
– растерявшись спросил тот.

– Спросишь потом у своего товарища.

Лесович хмыкнул и, оглядывая кабину “уазика”, попробовал выпрямиться в ней в упоре лёжа. “Уазик” трясло на поворотах и беднягу то и дело закидывало на седушку, он терял равновесие, но продолжал вставать на кости.

– Привыкай, теперь за любые косяки будешь вот так на посты и с постов ездить.

Я смотрел на Лесовича с омерзвлением, какой-то заносчивый малолетка фривольно унижал его перед всеми, а он хоть бы хны.

В караулку Кесарь зашёл королем и тут же скомандовал:

– Первый период, сбор в сменяемой!

Гораев с Гурский появились, как по веянию волшебной палочки, недоумевающе глядя на раскрасневшееся лицо младшего сержанта.

– Построились!

Все быстро поправляя кителя, выстроились в коридоре. Я попытался встать в строй, но Кесарь оттолкнул меня в сторону.

– Ваш товарищ не исполняет указания своего командира. На кости упали, быстро!

Конечно, я не ожидал такого исхода. Гурский спросил:

– Серёга, ты растолкуй, что не так?

Кесарь молнией подлетел к нему и сбив подсечкой на колени, крикнул:

– На кости я сказал, живо!

В это мгновение на крики из начкарки вышел младший лейтенант Секач. Его детские глаза на широком лице лучились скрытой маниакальной радостью.

– Что случилось?
– спросил он.

– Проводим разъяснительные процедуры, товарищ лейтенант.

Небольшая надежда поселилась в моём сознании, что вот он, спаситель, сейчас влепит этому дрыщу затрещину и все спокойно разойдутся.

Секач с интересом посмотрел на экзекуцию, а потом добавил:

– Это правильно, занимайся.

Я готов был сорваться к ним обоим и столкнуть их головы одним мощным ударом. В моих глазах потемнело.

Секач удалился в начкарку.

– Пока не поем, желательно кто-то из вас встанет, - сказал Кесарчук и пошел на кухню.

Лесович, Гораев и Гурский молча стояли на костях.

– Так что вы там не поделили? – немного погодя спросил Гурский.

– Да не выучил эти номера и полканов гребенных, - ответил я.
– Ну и потом в “уазике” немного повздорили.

Мне было неловко перед пацанами, я стоял и смотрел, как они корчились от боли и напряжения. Срочно что-то надо было делать с этим беспределом.

Через пол часа Кесарчук велел им встать.

Глубокой ночью мы сидели в бытовке и рассуждали:

– Ведут себя, как “деды”, - сказал Гораев.

– Так ладно “деды”, им ещё положено, эти же для нас “фазаны”, можно смело слать их подальше, - возразил Гурский.

– Надо завтра в роте собрать своих и решить, как дальше действовать, я у них на побегушках носиться не буду, - сказал Лесович.

Я, всё ещё чувствуя на себе вину, отмалчивался.

– Да “фазаны” вроде нормальные, Кесарь этот только воду мутит, хрен пойми кого из себя строит. Меня уже во втором карауле заставлял по пластунски по третьему посту ползать, вся куртка вымокла, а всё из-за того, что дерзить ему вздумал. Я хоть и тренер по футболу, но пару приёмчиков знаю, на гражданке ему бы не поздоровилось. Сопляк. Устав гласит, что нам следует слушать своих командиров, но такое, простите, без меня.

– Это армия, - с грустью заключил я.