Чтение онлайн

– Приезжай, тебе понравится.

А утром в роте, на подведении итогов, Сташевский сдал Секача с потрохами ротному Вере. Сташевского сняли с караула и отправили в наряд по ГРУ, вместо него взяли убогого Напалюка. На время Секача отстранили от караулов и чаще стали ставить Левашевича со Студневым, что весьма облегчило нам службу. Караулы проходили спокойно, а Кесарь особо не залупался.

Поступок Сташевского носил весьма “стукаческий” характер, но все мы в глубине души были ему благодарны, хотя за нашим периодом всё более упрочилась неблагонадёжная репутация “шестых”. Секач даже предлагал “фазанам” перевести всю “слонячку” в черты, но наказание такого рода носило индивидуальный характер. Сташевского окрестили “Стасей”, на том дело и замяли.

***

Я стоял возле калитки и разговаривал с Алесей. С минуты на минуту должна была приехать смена на караульном “уазике”. От горя подальше я отошёл к стакану, проститутка осталась стоять неподалеку.

“Уазик” подъехал через мгновение. Ночью “козёл” во внутренний дворик не заезжал, а останавливался на въезде. Завидя путану, из кабины вылезли Кесарь и “автоботовский” водила. Подошли к Алесе, о чём-то с ней долго разговорили, было видно, что она мнётся, но потом засмеявшись, как ни в чём не бывало, запрыгнула в тёплый салон на заднее сидение. Кесарь подошёл к калитке и подозвал меня.

– Короче, стоишь тут ещё два часа и желательно кому вякнешь, что видел. Если что, Курюта приболел и ты добровольно вышел на повторное патрулирование.

Я промолчал и с грустью проследил, как “уазик” умчал по проспекту в сторону пятого поста мою собеседницу.

Заряд невиданной ревности охватил моё сердце, меня даже не радовало, что я лишних пару часов пробуду на посту, в то время как пацаны будут драить караулку, либо стоять на костях. Я испытывал к Алесе какое-то неопределенное чувство, строил планы, думал, что приеду к ней в Мариуполь, просто так, в гости, надеялся, что, возможно, изменю её мировоззрение и она забросит своё пагубное пристрастие продавать тело в этом промёрзшем городе. Я даже посвятил ей короткое стихотворение с желание когда-нибудь прочитать его, и был уверен, что она поймёт язык.

* * *

Яна згубіла ў сутонні,

Між перакрэсленых старонак,

На глыбіні азёрнага прадоння

Крыху жыцця і негатывы плёнак.

Яе павек шаўковых смутак

Заснуў трывожна на далоні.

Маёй душы пажоўклы скрутак,

Майго зачэзлага ўлоння.

Яна смяялася ўрэшце

З маіх няпэўных замалёвак.

Хто-небудзь, месяц той парэжце

І на калаж, без брыдкіх фармулёвак.

Но, в конце концов, я позабыл, что она была обычной проституткой, которая от нечего делать, коротала со мной время между сексом.

Утром, часам к пяти, когда меня и замёрзшего бедолагу Ранко привезли в караулку, и мы сидели в бытовке около сушилки, отогревая свои окоченелые тела, он поведал мне всю историю.

– “Уазик” загнали за БВП, там есть учебный класс. Завели шалаву туда и поочереди её оттарабанили. А Кесарчук скорострелом оказался. Вышел через пять минут. Водила и Курюта с ней ещё долго возились. Вышли потом довольные... Суки, четыре часа на посту продержали...

Далее Ранко разрознился спитчем негодования.

Я лишь с горечью для себя заключил, больше не общаться с Алесей, посчитав её предательницей, но скорострельность Кесаря немного повеселила. Иного я не ожидал.

***

Когда сыпал мокрый снег с дождем, я укрывался под аркой и тупо, как истукан смотрел на "Сваякі". Пьяный сброд, проститутки, выводящие под руки англоязычных иностранцев, мужланские разборки около выхода из ресторана, обилие дорогостоящих машин, тряпья и понтов, заставляло лишь судорожно вздыхать. С этой стороны калитки мир казался диким и нелепым. Я думал на манер заправских вояк "вот бы в армию всех этих пидрил, посмотрел бы я как они тут заговорили" и сам ужасался своих мыслей.

Всё же лучше быть по ту сторону баррикад. Что я здесь забыл? А потом отрезвляюще звучал гудок "уазика" и я стремглав мчался к калитке, пока Кесарь не успевал досчитать до десяти.

***

В конце месяца батальон охраны залетел. Накосячила наша вторая рота в лице женоподобного “фазана” Дубкова. И, как говаривал прапор Станкович: один отличился – вся рота в почёте, накосячил – все плохие. Залёт в карауле очернил весь батальон.

Дубкова в начала месяца перевели со второго поста на первый. Где-то в обед он пропустил без пропуска в Министерство обороны барышню в военной форме, которая оказалась проверяющей, и тут же донесла о такой оплошности начальнику штаба. Не известно, потерял ли он бдительность, либо пустил её за красивые глаза, но ситуация эта омрачила положение последующих пяти-десяти караулов.

Дубкова сняли с наряда, а на его место отправили Ратькова. В караулке устроили переполох и на всеобщую опалу нашего периода временно забыли, что не могло меня не радовать.

На следующий день весь батальон собрали в расположении первой роты, рассадили на стулья и комбат Рысюк благим матом целый час песочил нам мозги, пугая всех кичманом и иными армейскими лишениями.

В карауле стало всё по уставу: бдительные проверки, чёткие смены на постах, проверка опечатанности дверей, непрерывное патрулирование, отработка вводных и “караулы в ружьё” по тревоге, подготовка к наряду, зубрёжка статей, словом, - имели. Да и “фазаны” зааккуратничали, даже вернувшийся из временной ссылки Секач осторожничал.

Через пару дней на всеобщем построении Дубкова вывели на середину плаца и замком по части Лавицкий объявили ему трое суток ареста. Дубков побледнел и до вечера оставался молчаливым.

Утром прапорщик Станкович сказал ему напутственные слова и увёл вместе с майором Швокой к “уазику”, ожидавшему их у КПП. Так на кичман попал первый из наших “фазанов”. К моему большому сожалению единственный, кто этого не заслуживал. Как же мы все хотели, что бы туда угодил Кесарь.

– “Фазаны” уйдут, а он останется, - говорил нам Гурский про Дубкова.
– Я его мои портянки жевать заставлю, вот увидите.

И мы хотели посмотреть на это зрелище.

АПРЕЛЬ

Настоящая весна, когда в городе повсеместно стал таять снег и через густой свинец облаков пробился тёплый свет солнца, встретила нас весьма “гостеприимно”, с одной стороны намекая на приближение моей свободы, но в свою очередь, указывая на наше место в роте.

Ночью в расположении нас подорвали “фазаны”-пекари. Обитали они в нашей роте, но видел я их только на “стелсе”, около раздаточной в белых фартухах и дурацких шляпках булочников. Фамилия одного была Бужевец, другого Пылкевич. Оба были отъевшимися крепышами и, видимо, первого апреля немного перебрали.

Где-то в час ночи они возвращались в расположение, а уходили за час до общего подъёма. Спали мало, однако избавлялись от всеобщих нормативов, нарядов и прочей армейской волокиты.

Подорвали нас как раз в этот промежуток их прихода.

– Подъём, первый период!

Я услышал, как кто-то задёргал мою койку, и я быстро подскочил.

– Вы бы ещё позже пришли!
– послышался сонный голос недовольного дежурного по роте сержанта Гнилько.

– На, держи картошку печёную и не гамзи там, нас “деды” с “фазанами” гоняли, а мы ещё ни разу малых не трогали.