Чтение онлайн

Проснувшись на утро, я подходил к нему за телефоном.

Утром, перед отъездом роты на учения, я в очередной раз подвалил к Муке.

– Подставу ты мне залепил, Петрович. Я и забыл про тебя, а тут проверяющий нагрянул, проходил ночью по располаге, всё услышал и забрал. Так что не в обиду.

Телефон мне вернули, дежурному он был положен, а про наушники пришлось позабыть.

***

Как только батальон охраны покинул расположение части, мы почувствовали себя в своей тарелке. Вместе с ротами, как и предполагалось, на учение укатило и всё руководство, оставив в части лишь заместителя комбата капитана Головача. Это был высокий, крепкий мужик за тридцать с седеющими чёрными волосами. Характером он был кроток и наказывал только за дело. Вообще был справедливым офицером. Каждый раз, приходя с утра в роту, переодевался в спортивную форму и отправлялся на пробежку.

С Мукой мы тут же разделили своих дневальных, я заступал с Напалмом, он с Раткевичем. Напалм был хитрым и наглым шлангом, но меня слушался, стоял на тумбе исправно, тупясь в телефон и, отвечая на все звонки в роту. Раткевич был поспокойнее, на своей волне откормленным в нарядах по “стелсу” детиной. С ними за период службы я практически не общался, а в роте в душу особо не лез, да и они не жаловали ко мне с расспросами.

Наряды проходили без происшествий. Если была моя смена, я раньше отбивал Муку с Раткевичем, быстро водил их на вечернюю прогулку по плацу и без поверки отправлял спать. Тоже проделывали и они с нами.

Ночью спалось прекрасно, а вот просыпаться совершенно не хотелось. Мука едва-ли не уговаривал меня подняться с койки. Роте из четырех человек всё равно приходилось являться на плац к утреннему разводу. По началу мы вежливо пытались упрашивать друг друга будануться, понимая, как это трудно вставать, когда над тобой нет начальства, а потом вообще стали ругаться. Отныне дух вольности и лени поселился в этих ненавистных всеми казематах.

После пайки проходила смена наряда. Сперва мы по долгу тупились в оружейке, даже не пересчитывая оружия, рубились и сидели в телефонах. Сменяемый наряд тут же отправляли спать на положенных два часа, в редких случаях Головач посылал нас в подмогу другим подразделениям на уборку территории, покраску или ремонт помещений в штабе.

Днём в дежурствах я в основном безвылазно сидел в роте, когда надоедало, отправлялся кимарить в бытовку на стулья или вообще ложился в сушилке на тумбочку для тапок и засыпал, пока меня не вызывал Напалм.

После обеденной пайки шёл в чифан, лакомился смаженкой и закупал себе на ночь “Роллтон” с сосисками и майонезом, ставшим излюбленным для меня яством, что вскоре я заметил, как мой прес безнадёжно заплыл жиром, утратив былую рельефность.

После обеда происходил тихий час, которого со Студневым я практически не ведал, сполна пользуясь предоставленной мне возможностью.

Четыре часа сна до самого ужина и я уже бодрым и полным сил направлялся с Мукой и Раткевичем в “стелс”. После пайки мы просиживались в курилке, выкуривая по несколько сигарет.

Потом отпускал Напалма поесть и сам становился на тумбу. Пацаны неспеша готовились к следующему наряду и так день за днем.

– Вот, если бы все полтора года т`aкой тaски, - говорил Мука, голым расхаживая по взлётке после горячего душа.

Прибыв со “стелса” через пол часа Напалм сразу же принимался убирать бытовку с сушилкой. Всё остальное он убирал уже после отбоя. Я даже помогал ему, хотя никто меня не понимал, дежурному это по статусу не положено. Но каким бы печальным бойцом не был бы этот Напалм, всё же свой период, а тут ещё целый день на тумбе проторчать. Жалость к нему играла свою роль.

Я брал мокрую тряпку и пару раз проволакивал швабру по взлётке. По сути вся эта уборка делалась для отвода глаз.

– “Слоняра”, ты Петрович, - пыхтел Раткевич мне со своей койки.

Напалма я отбивал по возможности сразу по окончанию работ, практически вплоть до самого подъёма. С дневальными мы установили чёткие правила. Они стоят весь день – всю ночь спят.

Обычно, после полуночи мы с Мукой становились на тумбу, но это только для вида. Как раз позади неё находился комод и я садился на него смотреть с телефона фильмы.

Бывало, Мука просил разбудить его в три часа ночи и мы вместе пили кофе. Каждую ночь ко мне приходил Ковш и дежурный из первой роты сержант Шаренко. Мы на широкую трапезничали за моим столом, втроём покидали роту и выходили курить на улицу. Воистину это было потрясающее время.

Проверяющие, зная, что наш батальон на учениях, особо нас не трогали, заходили в роту затем, чтобы узнать, всё ли в порядке и спешно покидали нас в одиночестве.

За десять минут до подъёма я будил Напалма и шёл в штаб за ключами от КХО, потом на развод, далее в “стелс” и обратно в роту. Ни каких “физо”, ни каких костей. Жизнь была прекрасна и я вычёркивал в своём блокноте последние оставшиеся там точки.

***

После смены дежурства мы отсыпались по полной. Сменялись за пол часа, чтобы увеличить интервал отдыха. Спокойно шли в душ и мылись. Я слышал, что раннее в армии не было горячей воды и солдаты закалялись зимой и летом. Но благо наша часть была элитной и я знал, что такое стоять под тёплыми струями дождика и сполна этим наслаждаться.

В итоге спали до часа дня. К часу Мука будил наши бренные тела и мы не спеша, скооперировавшись с остатками третьей роты, двигались на пайку. Обед почти не ели, ожидая по времени открытие чифана.

Покурив, двигали к нему, ели от пуза сладости и набирали провиант на ночь.

В три часа был развод батальона охраны. Капитан Головач проводил его в нашем расположении, выстроив сменившихся с наряда рот на взлётке. Обычно, Головач отправлял нас всех скопом на дровяной, заготавливать дрова в лес. Нам повезло, что в первой и третьей роте остались “слоны”, на которых тут же ложился весь груз работ.

Я, Ковш и Шаренко были в так называемом «отказе», беспечно прохлаждаясь в теньке. Напалму приходилось работать вместе со “слонами”. Работал он в пол силы, бывши у них за главного, и я особо на него не кричал. Правда, он пару раз пытался сфилонить, но сержанты быстро ставили его на место, мол ты “слон” второго периода, тебе с нами сидеть не положено. Я за него не заступался. За время нашей “слонячки” Напалм зарекомендовал себя весьма нелестным образом, что лишало его перед остальными “фазанами” определённых привелегий.

Его косяки своей эпической масштабностью обошли всю часть. Так, к слову, можно привести караульный залёт, времён марта-апреля, когда мы дико не доедали и не досыпали, курсируя между костями и “красными драконами”. Напалма тогда только поставили в помощь к Захару вторым тэсэошником и он частяком стучал на нас, докладывая Потапу неправильные действия часового, наблюдая за всеми в камеру. В то время мы подворовывали хлеб из караульной кухни, чтобы как-то продержаться и в один из таких раз, когда Секач приказал принести себе на ужин кусочек черняги, Рацык лишь развёл руками. Нас всех построили в бодряке и принялись шмонать. Хлеб ни у кого не обнаружили, а по наличию крошек в моём кармане всю вину тут же повесили на меня, и хотя крошки были уже сухими и дураку было понятно, что они давнишние, Секач поставил нас на кости. Мы стояли около часа и никто не признавался, куда подевался весь хлеб. Кесарь принёс дубинку и предложил Секачу нас проучить. Начкару же всё не давала покоя недосказанность и он, расхаживая между нами, обратил взор на тэсэошника.

– Что-то мне Напалм не нравится, сидит себе смирно, молчит, ну-ка вставай!

Напалм встал. Секач подошёл к нему, стал досматривать, расстегнул на нём китель и куски хлеба посыпались на пол. Все мы были в шоке. В караулке на мгновение повисло молчание и даже сам Секач не знал, что сказать.

– Ты ведь понимаешь, что я сейчас бы пропиздил всех твоих пацанов дубиналом? И ты что, падла, так бы тихо сидел и молча слушал страдания своего периода?!

Напалм потупил взор и виновато опустил голову.