Чтение онлайн

— Я правда не хотел этого...

— Какая теперь разница, — горько усмехнулась она. — Аюми уже не вернешь. Оставь меня одну.

— Сора...

Она молчала. Не дождавшись ответа, Райден ушел. Задвинулись сёдзи, оставляя Сору наедине со своей болью. Болело все — кожа, волосы, тело. И то, что оставалось от ее измученной души. Забившись в угол, Сора тихонько плакала, безостановочно повторяя:

— Не могу, я больше не могу...

Когда силы покинули ее, она свернулась калачиком на полу и уснула, а проснулась уже лежа на футоне. Кто-то — очевидно, Райден, перенес ее и раздел. Новость, раньше вызвавшая бы массу эмоций, сейчас оставила ее равнодушной, словно с выплаканными слезами Сора потеряла способность чувствовать.

Она лежала весь день, не вставая. Подносы с едой оставались нетронутыми, день сменялся ночью, а она все лежала, не двигаясь, как те мертвые воины без души.

Райден, проводящий возле нее все время, не выдержал к концу третьего дня.

— Что мне сделать? — взмолился он. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты поела, Сора! Я готов на все.

Она обратила к нему свое бледное, статичное лицо, на котором застыла скорбь.

— Убей ее.

Райден мгновенно понял, о ком она говорит. Желваки на его скулах заходили под кожей, взгляд потемнел. Сора, не отрываясь, смотрела на него.

— Исправь то, что она сделала.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Я убью ее.

Месть была бальзамом для израненной души, лекарством для глубокой раны. Глаза Соры заблестели, на щеках появился слабый румянец. Она была уверена, что поступила правильно — каждое злодеяние требует наказания. Но что, если зло лежит в основе существа? Если зло для него — обычное дело, которое составляет его суть?

Можно ли наказывать таких созданий?

Чудовищные вопли раздались вечером. Сора стояла в саду, разглядывая камелии, когда услышала ужасающий крик боли и ужаса. Ее сердце оборвалось. В панике оглядевшись, она бросилась во внутренний двор, обуреваемая страхом.

И остановилась, наткнувшись на невидимую стену. Кейко лежала на земле — она вновь выглядела так, как раньше. Ее кимоно испачкалось в пыли, руки и ноги вывернулись под неестественным углом. Она кричала, не переставая, раскрыв рот так широко, что кожа в уголках губ лопнула. Кровь, смешиваясь со слюной, заливала подбородок.

Райден стоял над ней. Выражение его лица было непроницаемым, правая рука вытянута вперед, пальцы сжаты в кулак. Повинуясь его воле, тело Кейко претерпевало страшные изменения: сочный хруст костей достиг ушей Соры.

— Хватит, — прошептала она.

Голова Кейко запрокинулась, обнажая разорванные мышцы. Кровь — темная, липкая, хлестала ручьем.

— Райден, хватит! — закричала Сора.

Он сделал вид, что не услышал. Распахнувшее кимоно продемонстрировало ногу Кейко — из месива кожи и плоти торчала кость.

— Райден, — в отчаянии взмолилась Сора.

Он перевел взгляд на нее — страшный и пустой.

— Ты же этого хотела.

И дернул рукой. Тело Кейко изогнулось, почти сложившись пополам, и замерло. Руки и ноги обмякли. Она больше не двигалась.

Сора рухнула на колени, не веря увиденной жестокости. Посреди дня, во дворе, не боясь слуг... Райден только что расправился с Кейко, служившей ему долгие годы.

Когда Сора требовала мести, она не думала, что месть будет... Такой. Слезы заливали ее лицо — слезы не по Кейко, а по самой себе, ставшей причиной гибели человека.

Аюми была солнечной, мягкой девушкой. Она бы не хотела такого. Не так... Медленно Сора поднялась, чувствуя себя постаревшей разом на несколько десятков лет. Вернулась в дом, бросила взгляд на вазу, где стояли засохшие цветы. Один из лепестков рассыпался на ее глазах в пыль, предвещая неминуемый конец.

Не выдержав, Сора приблизилась и опрокинула вазу. Вода лужицей разлилась по полу, засохшие стебли распались на части.

Бессмысленно плыть против течения — только расходовать силы впустую. Она должна пойти другим путем... Путем, который был для нее подобен смерти. Поместье должно перестать существовать, как и все зло в нем. Может, так души обретут долгожданный покой.

Ночью, когда Райден пришел к ней и занял излюбленное место, Сора закрыла глаза и скользнула рукой под подушку. Пальцы нащупали холодный металл кинжала — особый клинок, составлявший часть ее свадебного образа. Дождавшись, пока муж уснет, она приблизилась к нему, держа оружие в руке.

Он выглядел усталым даже во сне. Измученным. Глядя на него, Сора задалась вопросом: какого это — любить кого-то настолько сильно, что без сомнений обрушить страшные ужасы на головы невинных людей?

Хотела бы она, чтобы ее любили так? Сора опустила глаза, понимая, что Райден никогда не сможет полюбить ее — не так, не как-либо еще. Потому что все его сердце занято братом — полностью, целиком и безвозвратно.

Она подняла нож над его грудной клеткой, собираясь ударить в сосредоточение этой любви. Рука дрожала.

— Давай, — Райден открыл глаза, но не двинулся. — Ты же этого хочешь.

На ее глазах показались слезы.

— Давай, — он тяжело дышал, глядя на нее. — Давай, Сора.

Несколько долгих минут она боролась сама с собой — уговаривая закончить все это. Один удар, всего один удар...

— Нет, — Сора отбросила нож в сторону. — Не могу...

Она заплакала от отвращения к себе. Какой же слабой и никчемной она чувствовала себя в этот момент: даже зная, что Райден — убийца... Она не могла. Не могла, потому что... Все, что он делал, было во имя любви.

— Мне так жаль, — прошептал он, касаясь ладонью ее щеки. — В другой жизни мы будем вместе, обещаю, Сора. Ты мне веришь?

— Да, — она закрыла глаза, накрыв его ладонь своей рукой. — Да, я тебе верю...

Прильнула к его груди, слушая, как за ребрами билось сердце. Под его стук Сора и уснула, тесно прижавшись к Райдену — ослабленная, измученная, потерявшая надежду. Ей удалось проспать совсем недолго — голоса, тихий, молящий шепот над ухом, разбудили ее.

Она открыла глаза. Хаттори спал. С трудом встав, Сора подняла кинжал и подошла к окну. Ночь еще простиралась над горой — лес был темным, как бездна, опасно топорщился ветвями.

«Помоги нам».

Шепот становился отчетливее.

«Спаси».

Среди множества голосов Сора распознала тонкий, нежный голосок Аюми. Недоверчиво замерла, прислушиваясь — через время шепот повторился.

«Госпожа, прошу... Помогите мне».

Не раздумывая, она выскочила наружу. Поместье не спало, следя за тонкой фигуркой, удаляющейся в сторону леса. Дорога сменилась мягкой, влажной землей, устланной хвоей и прелыми листьями, деревья тянули к ней тонкие руки-ветки.