Чтение онлайн

А Харта оказалась почти что Землёй. Нет, не копией, конечно. Но её душа отзывалась в моей щемящим, ностальгическим эхом. Планета-сад. Планета-вдох. Несколько материков, одетых в пышные, сочные одеяла растительности всех оттенков зелени — от серебристой до почти чёрной. Природа была другой: листья причудливой формы, стволы узловатые и мощные, цветы пахли незнакомыми, приятными сладковатыми нотами. Но это была живая зелень, а не искусственные светящиеся грибы или голые скалы Елимаса. Это были леса, поля, холмы, разделённые бирюзовыми морями. Пейзажи, от которых щемило сердце не болью, а сладкой, ноющей тоской по чему-то бесконечно далёкому. Я могла смотреть в окно и почти, почти верить, что где-то за этим лесом начинается старая трасса, ведущая к моей прошлой жизни, к моему городу, дому, квартире…

Для Ильхома это было «захолустье земледельцев». Для меня — первая за долгое время возможность сделать полный, глубокий вдох, не ощущая, как лёгкие обжигает чужая, враждебная атмосфера.

И дома! На Харте дома были нормальными. Они стояли на поверхности, упираясь фундаментами в живую, тёплую землю, а не вгрызаясь в каменные недра. Цокольные этажи были, конечно же. Но не жилые склепы. Воздух был свежим, с лёгким, чуть пряным запахом местной флоры. Ни духоты, ни давящего ощущения миллионов тонн камня над головой. Моя клаустрофобия, та самая, что сжимала горло на Елимасе, здесь тихо заснула, как уставший зверь в безопасной берлоге.

Мы поселились в одном из лучших женских секторов недалеко от столицы — Алоры. Сам город, увиденный с высоты флая, казался живым и… обычным. Не ультрасовременная, бьющая в глаза неоном Эвилла, а ухоженный, гармоничный город с парками, широкими проспектами, зданиями из местного светлого камня и тёмного, почти чёрного дерева. В Алоре была своя спокойная эстетика.

А наш дом… Наш дом был таким же, как у всех уважающих себя кхарских кланов: высокий каменный забор, охранный контур (о котором Ильхом рассказывал с убийственной серьёзностью), большая территория. Но внутри за забором — просто газон и группа странных деревьев с раскидистыми кронами, напоминавших гибрид дуба и инопланетного баобаба. Сам дом мы выбрали двухэтажный, из светлого, тёплого песочного камня, с тёмной, почти шоколадной крышей и огромными панорамными окнами.

С обстановкой сначала был полный провал. Стандартный кхарский интерьер поверг меня в уныние: что-то между отелем бизнес-класса и монастырём. Минимум вещей, всё в оттенках серого, бежевого и чёрного. Функционально, стерильно и душераздирающе скучно. Я выдержала ровно один день.

— Иль, — сказала я вечером, обводя рукой гостиную. — Это не дом. Это камера для медитации с видом на сад. А медитировать я не собираюсь.

Мой адмирал посмотрел на меня, потом на голые стены:

— Что не так? Всё новое, качественное.

— В том-то и дело! — взорвалась я. — Здесь нет нас. Нет жизни. Это как… не знаю…

— Тогда давай все поменяем, — предложил Ильхом и кинулась на него с визгами счастья. Ох, если бы Иль знал, что его тогда ждет, подумал бы сто раз — соглашаться или нет.

Кредитов после щедрой «компенсации» от клана Боргес у нас было с лихвой. И я, с благословения Ильхома (который, кажется, просто сдался под напором моей решимости), устроила тотальную шопинг-терапию в масштабах всей планеты.

Первой пала кухня-столовая. Менять технику я не стала, но объявила войну стерильной атмосфере. Я купила кучу посуды — не стандартные серые диски, а тарелки и чашки с простым, но приятным глазу рельефом, разного размера и даже пару нежных пастельных оттенков (найти их было подвигом!).

Текстиль! Скатерти, салфетки, прихватки. Ильхом смотрел на это, как на артефакты древней, непонятной цивилизации.

— Зачем? — был его единственный, искренне недоуменный вопрос.

— Чтобы было красиво и уютно! — парировала я, застилая стол.

Потом пришёл черёд штор. Оказалось, на Харте (да и, видимо, во всей Империи) ими почти не пользуются. Как объяснил Ильхом, в доме есть настройка тонирования стёкол. Но мне нужны были именно шторы. Лёгкий, воздушный тюль, чтобы смягчать свет, и плотные портьеры для уюта. Пришлось заказывать пошив на весь дом. Мастер, которому поступил заказ, даже связался со мной для подтверждения: «Вы уверены, госпожа? Полный комплект? Для всех окон?» После моего твёрдого «да» заказ был готов к вечеру.

Гостиная преобразилась полностью. Я сменила монохромный ковёр на тёплый, с геометрическим, но цветным узором из охры и терракоты. Заказала диван побольше и завалила его десятками подушек — бархатных, льняных, в полоску, в цветочек. Ильхом, зайдя в готовую комнату, замер на пороге.

— Это… много, — выдавил муж ошарашенно, обводя взглядом цветное буйство.

— Это чтобы было куда плюхнуться с книгой и чаем, — пояснила я, расставляя по открытым полкам найденные в сети безделушки: резные каменные шары, причудливые коряги, пару небольших голограмм с видами Харты. В углу я поставила торшер с тёплым, жёлтым светом в дополнение к холодным встроенным панелям. Комната задышала. Она стала не для приёма гостей, а для жизни.

Спальня… Там я заказала огромную кровать-платформу, на которой можно было потеряться. Прикроватные тумбочки, которые вызвали у Гросса больше всего вопросов.

— Зачем?! Вещи же можно убрать в закрытые шкафы, — бубнил мой муж, но без злости. Скорее он просто не понимал зачем в доме столько мебели и «ненужных» вещей.

Не тронула я только просторную гардеробную — она и так была больше моей старой квартиры. Но ненадолго. На Харте мне понравилось, и я позволила себе заказать одежду. Не только практичную, но и просто красивую. Лёгкие платья, мягкие кардиганы, джинсы, сшитые по моим меркам — я рассчитывала, что мы останемся здесь надолго.

А ещё в доме были другие спальни. Семь штук — пустых, ждущих. Это был немой, но красноречивый упрёк кхарской системы. Империя чётко давала понять: одна женщина — минимум трое мужей, а лучше семь.

Я просто закрывала эти двери. Однажды предложила Ильхому взять одну под кабинет. Он кивнул, устроил там что-то вроде рабочего уголка с экранами и картами… но кровать не убрал. Иль посмотрел на меня, и в его взгляде читалось не ревность, а спокойное, тяжёлое принятие.

— Ты не всегда будешь спать только со мной, космическая, — тихо проговаривал Гросс. В такие моменты реальность накрывала меня холодной волной. Я вспоминала, кто я и где нахожусь. Думала о договоре, об обязанности, о пустых комнатах, которые ждали своих хозяев.

И я думала о Саре.

Боль не ушла. Она стала тихой, привычной спутницей, как шрам, который не болит, но напоминает о себе при случайном взгляде. Иногда, особенно по утрам, когда Ильхом ещё спал, а в доме стояла тишина, боль накатывала. Тогда я уходила в душ, включала воду погромче и тихо плакала, смывая слёзы вместе с водой. Потом вытиралась, делала глубокий вдох и шла готовить завтрак.

Жизнь продолжалась. Надо было отгонять мысли о беловолосом изгое, о его холодных серых глазах и прощальных словах. Надо было строить дом. Настоящий.