Чтение онлайн

— Надень мою футболку, — Иль протянул руку назад и сразу достал свою недавно сброшенную вещь.

— Иль, я… О, нет! Это твои родители? Ты женился, а мы даже не познакомились с твоей семьей. Только с отцом и то как-то бегло, — я паниковала, пытаясь понять, где зад, а где перед у футболки. — Как я покажусь им в таком виде?

— Это не родители, успокойся, — пытался снизить уровень моей паники муж. — Пойдем. Уверен, ты будешь рада.

Рада? Сейчас? После этого? Я натянула футболку — она была огромной, спадала с одного плеча, доходила до середины бедер. Остатками платья я кое-как вытерла влагу с внутренней стороны своих бёдер и с его живота. Пригладила волосы ладонями — бесполезно.

Мысли скакали, как бешеные. Кто? Эрик вломился с очередными анализами? Тарималь? Но они не могут вот так просто в женский квартал! Может, Ильхом их вызвал, чтобы устроить сюрприз? Нет, не мог. Он не стал бы меня так… «подставлять». Это было бы безумием.

На дрожащих, ватных ногах я вылезла из флая. Воздух Харты показался ледяным после жара салона. Я сделала шаг и вспомнила.

— Сумка! Моя сумка с камерой! — зашипела я Гроссу. — Иль, достань, пожалуйста, я не могу…

Гросс, невозмутимый, как скала, развернулся, полез обратно в салон и достал мою драгоценную сумку. Я вцепилась в неё, как в спасательный круг. Потом рука мужа обхватила мою — крепко, уверенно. И мы пошли к дому.

Каждая ступенька крыльца казалась мне настоящим испытанием на выносливость. Я шла, чувствуя, как остатки нашей страсти вытекают из меня, смущая и возбуждая одновременно. Как футболка натирает чувствительные соски. Как засосы на шее пылают под холодным ветерком.

У самой двери, перед тем как нажать на панель, Ильхом развернул меня к себе. Его руки легли на мои плечи.

— Я люблю тебя, — произнес Иль. — Как бы все не обернулась, знай, я одобряю любое твое решение и бесконечно тебя люблю, моя космическая. Всегда.

Муж коротко поцеловал меня и повернулся к замку-сканеру. Дверь беззвучно отъехала в сторону, впуская нас в темный холл.

Юлия

Свет в нашем доме не включался сам. Еще пару недель назад я попросила Ильхома убрать датчики движения, потому что это было… непривычно и неуютно. И не всегда удобно, особенно ночами, когда сонный встаешь за водой, а по всему дому ярко загорается свет. Раздражало!

И сейчас я очень пожалела, что свет не включился сам. И хотя на улице еще были сумерки, дома — тихо и темно.

— Иль, — сжала крепче ладонь мужа, пытаясь унять свое бешено колотящееся сердце.

— Все в порядке, Юля, — успокаивал меня муж и по его напряженной позе и спокойному голосу было понятно — опасности нет, а вот напряжение колоссальное. Да кто мог к нам прийти?!

Я наступила на пятки, сбрасывая босоножки. В такой ситуации мне было не до аккуратности. Кстати, разуваться в «прихожей» — тоже мое земное нововведение. Кхарцы ходят по дому в обуви. Помню, как Ильхом недоумевал, пару раз забывал снимать обувь, но со временем привык.

— Кто здесь? — не выдержала я напряжения и выкрикнула в темноту.

— Ты ее пугаешь, — Ильхом отпустил мою руку, подошел к панели управления и гостиная наполнилась ярким светом.

— О, — выдохнула я, вцепившись взглядом в гостя.

Белоснежные волосы, светлые, почти серебристые глаза, смотрящие на меня с каким-то ужасом. И сложный биопротез левой руки, сжатый в странном, нервном жесте.

Саратеш.

Он стоял у дальней стены у полок, где я как раз выкладывала всякие мелочи для «уюта».

В груди кольнуло — дико, больно, сладко. Это было облегчение, мгновенное и всепоглощающее, как глоток воды в пустыне. Он здесь. Жив. Не сгинул в своих лабораторных катакомбах.

Но следом, как удар хлыста, накатила волна горькой обиды. Саратеш отказался. Он не выбрал меня. Он отпустил. И этот коктейль из радости и боли взорвался у меня внутри, парализуя голосовые связки. Я могла только смотреть.

— Что ты с ней сделал?! — голос Сара не был криком. Это был низкий, хриплый, животный рык, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что по коже побежали мурашки. Он сорвался с места, как призрак, и оказался перед Ильхомом в мгновение ока. Я только и успела отскочить, смотря как беловолосый кхарец заносит руку с сжатым кулаком на Гросса. Но мой муж не промах и быстро увернулся, выставляя блок.

А я… я стояла, как вкопанная, чувствуя, как по мне растекается густая усталость. Весь этот день — пытка тишиной, всплеск жизни в баре, вспышка ревности, дикий, освобождающий секс в салоне флая — всё это обрушилось на меня разом. Тело, уже отдавшее столько энергии за день, наконец-то взбунтовалось. Мышцы стали ватными, веки налились свинцом. Мозг, перегруженный эмоциями, отказался воспринимать Саратеша как угрозу. На каком-то глубинном, инстинктивном уровне я знала, он не причинит мне вреда. И не причинит вреда Ильхому, если это ранит меня.

Мне жутко хотелось одного: чтобы всё это прекратилось. Смыть с себя день, пот, жидкости, эту нервную дрожь и просто отключиться. Могу я, чёрт возьми, побыть сейчас просто измученной женщиной? Могу я сделать это пресловутое кхарское «ох» и рухнуть без чувств?

Пока Ильхом и Сар вцепились друг в друга и пытались нанести вред непонятно за что, я прошла к лестнице, поднялась в спальню, сбросила с себя футболку Иля и встала под прохладные струи воды. Уход на лицо наносила уже на автомате.

Выйдя из душа, я не слышала снизу никаких криков и грохота. Значит, успокоились. Мысли, что Гросс или Сар могут друг друга убить, у меня не было. Я отчего-то верила, что Сар не такой. А Ильхом же… он слишком сильно любит меня и знает какую рану мне нанесет, если с Саратешом что-то случиться.

Я завалилась на кровать, укуталась в одеяло и отключилась моментально. Сон, сон и еще раз сон, а все остальное — их выяснения отношений, причины прилета Сара, мои невысказанные слова — можно будет решить… завтра.

Саратеш Алотар

Я умирал. Умирал в своем темном склепе каждый гребанный час без нее. После того, как ей стало плохо на суде от истощения, я… Богиня, я же видел, как Гросс выносит ее бессознательное хрупкое тельце… В тот момент во мне взревело что-то первобытное — инстинкт, который я считал давно умершим. Я хотел рвануться за ним, вырвать её из рук адмирала, отнести в свою лабораторию, подключить к мониторам, лично контролировать каждый вздох, каждый удар её сердца, пока она не откроет свои невероятные, горящие глаза.