Голос извне
Шрифт:
Она была… осквернена. Не в ритуальном, кхарском смысле. В моём. В смысле того, как с ней можно было поступить. Пусть Ю не высокомерная кхарка, пусть она землянка со своими дикими обычаями, но она была Ю. И видеть её такой — в чужой, слишком большой футболке, с растрёпанными, влажными волосами, с губами, распухшими от поцелуев, с шеей и грудью, покрытыми свежими, багровыми пятнами засосов… Видеть в её глазах не страх, а глубокую, животную усталость и смущение…
Во мне что-то переломилось. Защитные схемы, логика, рациональность — всё взорвалось белым шумом чистой, примитивной ярости. Я не помню, как двинулся. Не помню своего крика. Помню только лицо Гросса, его спокойные, усталые глаза, в которых не было ни капли удивления. И помню своё желание — единственное, ясное, как приказ: убить. Разорвать. Стереть с лица Кхара того, кто посмел!
Сам не понял, как накинулся на Гросса. Мы дрались, крушили мебель, орали… Я хотел его убить! Я бил, отыскивая уязвимые места, зная теорию, но не имея практики. И я видел — адмирал лишь оборонялся. Его удары были сдержанны, точны, рассчитаны только на то, чтобы нейтрализовать, а не покалечить. Если бы Гросс был зол по-настоящему, я бы уже лежал с переломанными рёбрами. Я — технарь, гений за клавиатурой и микросхемами. Гросс — боевой ветеран, для которого моя ярость была просто неотработанной атакой новичка.
— Успокойся! — рычал Гросс, успевая еще что-то щелкать в комме. Вызывает службу защиты?
— Зачем ты так с ней?
— Как?! Она сейчас ляжет спать, — Ильхом подхватил меня за грудки и встряхнул. Из его носа капала кровь, а я ощущал, как у меня распухает глаз. — И если ты не перестанешь орать и крушить всё, что она с таким трудом обустраивала, я вышвырну тебя отсюда! Юле нужен покой!
Гросс откинул меня на диван, а сам тяжело задышал. Он кинул на меня грозный взгляд и стал собирать разноцветные подушки. Адмирал тихо ругался, когда поднимал порванные вещи и щелкал в комме.
И в этой его простой, бытовой действительности, в его заботе о её сне, моя ярость вдруг лопнула, как мыльный пузырь. Осталась только пустота, стыд и леденящее осознание собственной идиотии. Я молча поднялся и стал помогать ему. Подобрал обломки, попытался поставить на место перевёрнутый столик. Мой взгляд упал на аляповатую, пёструю ткань шторы.
— Зачем тут так… ярко?
— А ты тут зачем? — повернулся ко мне Гросс. — Зачем ты прилетел, Саратеш?
Глава 83
Юлия
Вставать не хотелось. Каким-то шестым, абсолютно земным чувством, я знала — Саратеш ещё в доме. Меня мучил один вопрос, вертящийся в голове, как назойливая мушка, — зачем? Зачем Сар прилетел?
В душе, глупо и наивно, теплилась робкая, болезненная надежда — ради меня. Но тут же, как ледяной душ, накатывало знание реальности. Он — Саратеш Алотар, гений-затворник, мастер отгораживаться стенами из сарказма и технологий. Скорее всего, ему что-то понадобилось. Может данные, образцы, подтверждение гипотезы? Что угодно, только не… я. Он сам, своими же руками, оттолкнул мою попытку сблизиться в ту последнюю ночь на Елимасе.
И тут же, следом за обидой, ползла липкая, противная вина: а вдруг он тогда подумал, что я просто напилась? Нам нужно было поговорить, объясниться, а не валить всё в кучу под действием ароса и отчаяния. Я замалчивала. Он — убежал.
Когда я открыла глаза, была одна. Соседняя подушка, на которой обычно спал Ильхом, даже не была примята. Он не ложился?
Где мой муж?! — кольнула легкая паника.
Я с трудом заставила себя встать. Все-таки последствия от отдачи энергии были, как бы я не хотела отрицать этого факта. Приняла душ, где вода смывала остатки сна, но не тревогу. В гардеробной замерла перед открытыми шкафами.
Что надеть? Шорты и футболку? Слишком буднично и пресно, как будто я пытаюсь сделать вид, что ничего не происходит.
Лёгкие брюки и яркий топ? Слишком нарядно, совсем не по-домашнему, словно я жду гостя, а не пытаюсь разобраться в чувствах. А может, платье? Да, у меня было одно из ткани, напоминавшей наш трикотаж — мягкое, облегающее. Оно было нарочито простым: короткое, облегающее каждый изгиб, на тонких, едва заметных лямках.
И когда я облачилась в платье, присвистнула. За этот месяц покоя и сытой жизни я окончательно вернула себе свои земные формы: покатые, соблазнительные бёдра, упругую, круглую попу, тонкую, почти невероятную на фоне всего этого талию и пышную, тяжёлую грудь.
Когда я закончила с прической. Я глянула на себя в зеркало. Мда, хотела быть проще. А получилось, словно собралась соблазнять кого-то… Но пора себе признаться — собралась. Я хотела, чтобы Сар увидел, что теряет. И я даже специально не стала замазывать засосы от Гросса. Пусть Сар видит и завидует. Ревнует. Пусть в нем возникнет простое желание быть на месте Гросса.
И почему-то в памяти всплыли слова Мишки, моего помощника и друга с Земли. Мы тогда сидели на пляже, а мимо прошла парочка — накаченный красавчик за руку с совершенно непривлекательной девушкой с лишним весом и куцыми волосами. Я тогда рассталась с парнем и не понимала, что всем мужикам нужно? И как вообще работает эта чертова любовь?!
— Юль, ты пойми, что любят не за внешность. По сути, все сводится к тому, как с тобой рядом ощущает себя человек. Будь ты хоть первой красавицей мира, а полюбят тебя за ощущения… дома, тепла, взаимного понимания и принятия. За то, что с тобой можно молчать, и это не будет неловко. За то, что тебя принимают всю — с твоими тараканами, истериками и глупостями. И совершенно пофиг, какой у тебя объём талии, густые волосы или кто твои родители. Любовь — тварь такая… Без логики. Только внутренние ощущения, порой которые мы и сами объяснить не можем, но они — как компас.
И вспоминая слова Мишки, я ломанулась в гардеробную, накидывая поверх платья свободную рубашку. Не стала застегиваться, просто завязала ее узлом на талии. Мне и самой стало противно от мыслей, что я хочу «приманить» Сара телом, как какая-то…
Спускалась вниз, полная противоречивой решимости. Нужно просто взять и сделать — поговорить, спросить, что нужно этому белобрысому кхарцу. Он хочет снова открыть дверь или захлопнуть ее навсегда? У нас с Гроссом и так полно проблем из-за вчерашнего дня. Скоро заканчивается мой иммунитет и на меня снова свалиться лавина анкет, эти цифровые ярлыки чужих жизней, претендующих на место в моей.
В гостиной было пусто. И чисто. Все вещи стояли на своих местах, но мой взгляд, заточенный на детали, сразу выхватил несоответствие. Несколько подушек на диване были другими. Не просто похожими — новыми, с чуть более яркими узорами. Значит, вчера мужчины всё-таки устроили погром, и чтобы я не расстроилась, Ильхом ночью, тайком, организовал замену. В груди разлилось сладкое, почти щемящее тепло. Я почему-то была уверена на тысячу процентов, что это сделал именно Гросс. Мой суровый адмирал, который до сих пор смотрел на мои «заморочки» с вежливым недоумением, запоминал, учился, старался. Ради меня!