Чтение онлайн

— А кто сказал, что я буду играть честно? — парировала я и крутанулась на босых пятках в сторону лестницы. — Куда идти? Вниз?

Я не стала ждать ответа, просто пошла. Мы на Елимасе, а значит все самое важное в доме точно под землей.

Когда моя нога опустилась на первую прохладную ступеньку лестницы, я услышала за спиной тихий, почти неслышный, восхищённый выдох:

— Моя победа!

Это мы ещё посмотрим, белобрысый, — пронеслось у меня в голове, но я промолчала. Только улыбнулась хитро, чтобы Сар не видел.

Лаборатория оказалась не сырым подвалом, а высокотехнологичным, хотя и явно кустарным хабом. Светились экраны, тихо гудели процессоры в самодельных стойках, по стенам вились жгуты проводов в аккуратной изоляции. Чисто, стерильно и… одиноко. Как бункер учёного-затворника.

— Ложись, — без лишних слов указал Сар на узкий стол в центре. — Раздеваться не нужно.

— Ты сказал, что тебя не интересует мое энергополе, — сказала я.

— Лично мне твоя подпитка не нужна.

Меня опутали десятками тонких проводков с холодными присосками. Они прилипли к вискам, запястьям, шее, даже к солнечному сплетению. На главном экране вспыхнула голограмма — абстрактное, пульсирующее синее облако. Моё энергополе в реальном времени?

— Думай о чём-то спокойном. Например, о доме, — скомандовал Сар, усаживаясь за панель управления.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вход и позволила себе провалиться в воспоминания. Как и сказал Сар, я думала о доме. Но не о том каменном склепе на Елимас, а о своем доме… О своей квартире в Санкт-Петербурге. О любимом кофе по утрам. О пыльном кактусе на подоконнике. О скрипящем кресле и вечно заваленном рабочем столе. О своем блоге, о путешествиях, о Мишке. Думала об отце, что вечно читал мне нотации, о матери, что закатывала глаза при виде моих некогда красных волос.

— Хорошо, — произнес Сар. На экране мое облако стало насыщеннее, словно кто-то добавил красок. — Теперь о чём-то раздражающем.

Я моментально вспомнила лицо суки-Жанны и ее сладкую, ядовитую улыбочку. Искренняя, живая злость клокотнула во мне. Голограмма взъерошилась, вспыхнула.

— Интересно… — пробормотал Сар, его пальцы летали по панели. — Сила реакции отличная… Твое поле мне не очень подходит. Слишком… оно слишком восприимчиво к эмоциям.

— У кхарок не так? — выгнула бровь.

— Не такая сильная зависимость от эмоций, Ю, — Сар откинулся на спинку и потер глаза здоровой рукой.

— Что-то счастливых кхарок, желающих тебе помочь, я тут не вижу, — хмыкнула. Внутри себя я боялась, что Сар откажется мне помогать. Сам же сказал, что я ему не подхожу.

— Продолжим.

Через час я чувствовала себя выжатой, как лимон. С меня сняли проводки, оставив на коже круглые, бледные отметины. Сар покопался у стола и вернулся с прозрачным пластырем, внутри которого мерцали микроскопические схемы.

— Последнее. Не дёргайся.

Он на секунду приложил пластырь к внутренней стороне моего запястья. Не больно. Странно. Как будто из вены аккуратно вытянули немного крови. Устройство слабо вспыхнуло синим и потухло. Сар отклеил его, изучил крошечный экранчик.

— Всё. На сегодня хватит. Спасибо.

Сар махнул рукой, явно погружаясь в данные, а я, слегка пошатываясь, выбралась из лаборатории и поплелась на кухню.

Сидела за столом, механически жуя что-то безвкусно-питательное, и смотрела на свой комм. Он лежал посреди столешницы, чёрный, немой, как надгробная плита. Моя надгробная плита.

Головой я понимала: если активирую комм — подставлю Гросса под удар. Или его, или себя. Если не сделаю, то будет безопасно. Скучно. Одиноко. Больно. Невыносимо пусто.

А сердце… Сердце сжималось в ледяной комок от одной мысли о неоново-синих глазах моего адмирала. Что с ним сейчас? Он думает, что я погибла от взрыва на дне озера? Как он это переживает? А если он опять соберется и улетит? Если мой Иль, потеряв меня и всякую надежду просто… возьмет новый контракт? И я его не увижу…

Надо ему сообщить о том, что я жива! Но… как? Есть у меня пара идей на грани абсурда… Других, кажется, у меня не бывает.

Я резко вскочила, стул с грохотом опрокинулся за спиной. Комм так и остался лежать мёртвым грузом на холодной столешнице. Но у меня уже был план!

Вылетела из кухни и на полном ходу врезалась в каменную стену из мышц и плоти в дверном проёме.

— Уф! — вырвалось у меня, и я отлетела бы, но сильные руки мгновенно подхватили меня за талию. Одна — живая и горячая. Вторая — твердая, металлическая и холодная.

Сар. Он смотрел сверху вниз, и в его вечной маске иронии появилась трещина — там читались лёгкая тревога и вопрос.

— Далеко собралась? — голос был низким, вибрирующим.

Кхарец был так близко. Тот самый мускусный, тёплый запах, смешанный с сладким от электронки, дурманил. Тело на долю секунды отозвалось предательским теплом где-то глубоко внизу живота.

Чёрт, Юля, опомнись! У тебя МУЖ! — яростно одёрнула я себя внутри.

— К тебе, — с трудом сглатывая, я выпрямилась. Он почувствовал это и разжал руки, но ощущение их — двойное, контрастное ещё секунд десять пылало на коже, как клеймо. — Одевайся. Флай есть?

— Эм… да, — он кивнул, изучая моё лицо. Не понимал.

— Отлично. Значит, летим.

— Куда? — Сар скрестил руки на груди, протез лёг поверх обычной руки.

— На встречу. Полная конспирация. Только я, ты и мой Гросс, — обозначила часть своего плана.

— Ты хочешь увидеть мужа, — он не спросил, а констатировал. — Юля, тебя засекут. Ты — ходячий энергетический факел для любого кхарца в радиусе десятков метров. Твоё поле… оно не просто сильное. Оно кричит.

— А ты не понимаешь! — я чуть не закричала, сжимая кулаки. — Гросс сейчас там, снаружи, и он… он наверняка сходит с ума! А если с ним что-то случилось? Если это была ловушка и для него?

— И ты готова рисковать, подставлять себя снова, только чтобы сказать возможно верному мужу, что жива?

— Я уверена, что это не Ильхом подставил аварию. Не он! А ты предлагаешь что? — я бросилась в атаку. — Сидеть тут в твоей берлоге, послушно приносить себя на опыты в обмен на камешки и платьица? Жить призраком? Нет!

Я сделала шаг к нему, смотря прямо в эти странные серые глаза.

— Я буду бороться. Даже если это бессмысленно. Даже если ошибусь. Даже если в итоге умру — буду знать, что не сдалась! И да, я люблю своего мужа. Слышишь? Люблю «простого» адмирала Ильхома Гросса. И верю.