Чтение онлайн

Слуга положил принесенный объемный чехол на стол перед хозяином кабинета и удалился, а Даор окинул потертую кожу задумчивым взглядом. Огладил обеими ладонями — ласково, заботливо, как иные касаются женщин. Губы мужчины сложились в улыбку, будто прикосновение получило желанный отклик, и пальцы проворно отомкнули крепления, извлекая на свет старый потертый инструмент. Заглянув внутрь чехла, Алый Хлыст отложил его в сторону — кажется временно — и устроил лиру на коленях. Мягко и почти беззвучно огладил струны.

— Вы умеете играть? — не удержалась я.

— Разумеется, дитя, — легко отозвался он. — Все благородные юноши в свое время получают этот навык. Хороший инструмент, старый. Полагаю, ему не меньше века, никто давно уже не использует черепаховые панцири. Как ваш отец получил его?

— Честно говоря, не знаю, — нахмурилась я, продолжая рассеянно наблюдать, как ухоженные ладони Алого Хлыста аккуратно и слепо ощупывают лиру — глядел седьмой милор на меня, совершая свои действия словно бы в рассеянности. — Мне не приходило в голову спросить, а сам он ничего про нее не рассказывал, просто берег и говорил, что инструмент — это жизнь барда. Инструмент, голос и руки.

— То есть вы не помните какого-то особого отношения? — уточнил Даор.

— Н-нет, — неуверенно протянула я, потерла ладонью лоб. — Отец берег ее, осторожничал, но не могу сказать, что так уж трясся над ней или испытывал к ней какие-то особенные чувства. Ну, как бывает с вещами, имеющими историю и связанными с важными событиями.

— Вот как. Досадно, — посетовал Алый Хлыст, качнув головой, и в ответ на мой озадаченный взгляд пояснил с легкой улыбкой: — Было бы интересно, окажись здесь какая-нибудь страшная, грандиозная тайна.

— Это обычная лира, никаких потерянных и проклятых душ, — расплылась я в ответной улыбке, вспомнив всяческие истории, бродившие между людьми. Например, о лире, которая хранила дух и Искру погибшего от любви барда. Или, наоборот, о певце, который странствует по дорогам, и, если его песню слышат хорошие люди — она приносит им счастье, а если злые и корыстные — смерть.

Алый Хлыст бросил на меня насмешливый взгляд, отложил лиру и взял в руки чехол — нечто вроде корзины, обтянутой кожей. Внимательно осмотрел и ощупал его.

— Что здесь? — спросил, открывая вшитый внутри карман.

— Песни, — пожала плечами я. — Отец многое записывал. Он сам очень плохо складывал стихи, поэтому старался хранить все песни, попадавшие в его руки.

— Интересно, — проговорил Даор, доставая стопку листов. Некоторые из них были прошиты тонкой бечевкой, чтобы не рассыпались, некоторые лежали отдельно; старые, иные даже ветхие, часто засаленные — многому я училась как раз по этим записям, отец не успел передать все, что знал.

В кабинете повисла тишина. Алый Хлыст внимательно изучал бумаги, кажется вчитываясь в каждую строчку. Я первое время напряженно следила за ним, ожидая откровения, но потом заскучала. Сначала просто начала глазеть по сторонам, но ничего интересного, кроме кип документов и каких-то книг, не углядела. Хозяин кабинета как будто забыл о моем существовании, и, помаявшись еще немного, я взяла со стола лиру. Чем просто так скучать, лучше разбавить ожидание музыкой.

Первые звуки были робкими и неуверенными, но Даор даже не глянул в мою сторону, и я осмелела, хотя петь не стала. Наигрывала разные мелодии, мысленно извиняясь перед лирой за то, что давно не брала ее в руки и вообще не вспоминала о ней, пока она в одиночестве добиралась до дворца.

— Какое занятное… сказание, — проговорил Алый Хлыст, когда стопка просмотренных листов перевалила за половину.

— Которое? — я, заинтригованная, отложила лиру, чтобы подняться и заглянуть в бумагу, которую Даор держал в руках. Неужели там действительно есть нечто удивительное, ради чего некто был готов рискнуть жизнью? Однако выбор Алого Хлыста меня разочаровал: — Обыкновенная песня, и сюжет банальный… Или здесь неправильный перевод и на самом деле текст о чем-то другом?

— Нет, в целом перевод верный, — возразил мужчина, кончиками пальцев проходя по вязи претских символов — именно на этом языке была записана песня, к которой прилагался сделанный рукой отца перевод. — Дело не в содержании, в форме. Судя по изяществу вязи, писал это весьма грамотный человек, прекрасно владеющий языком и имеющий большой опыт письма; скажем, у меня столь аккуратно не получится даже при большом старании, потому что претский я знаю довольно посредственно. Но для вязи такой изумительной красоты здесь слишком много ошибок, причем очень грубых.

— И о чем это говорит?

— Полагаю, о преднамеренности всех этих ошибок. Да и построение текста, и ритм… Я, с вашего позволения, позаимствую это сочинение и покажу специалистам.

— Конечно, — растерянно согласилась я.

Отложив бумагу в сторону, Алый Хлыст продолжил чтение, однако больше ничего интересного в записях не нашел.

Странно: неужели столько проблем возникло из-за посредственной баллады о несчастной любви бедного юноши и шахской дочери?

Тия Дочь Неба

В отсутствие Райда, по-прежнему находящегося под стражей, передо мной встала проблема поиска нового помощника, которая до сих пор никак не могла решиться, а вот сегодня я вдруг нашла подходящего человека: Дриву Сорную Траву, которая с отъездом Стьёля временно освободилась. Моя глупая ревность уже прошла, и теперь я могла оценить таланты этой женщины по достоинству. Виго действительно расстарался, отыскав для моего мужа такого вот переводчика.

Втянувшись в рутинные, скучные и понятные дела, я окончательно достигла умиротворения. Они помогли мне на какое-то время забыть о грандиозных проблемах мирового масштаба и поверить, что в окружающем мире все хорошо, все неизменно и пребывает в равновесии.

Правда, мир явно был против моего спокойствия. Где-то за час до заката ко мне заглянула озадаченная Дрива и сообщила:

— Госпожа кесарь, вашей аудиенции просит богоравный Ламилимал Аха Авидива.

Я с тоской покосилась на смирные, тихие, приятные в общении бумаги и велела, мысленно готовясь к трудному, очень трудному вечеру:

— Пригласите его.

Однако неожиданности начались прямо с порога: шах вошел в кабинет один, без своего неизменного сопровождения. Больше того, Ламилимал вежливо склонил голову и негромко, глухо проговорил:

— Приветствую, сиятельная госпожа.

Я поднялась на ноги в первую очередь от удивления и только потом уже из ответной вежливости. После секундной заминки все же справилась с эмоциями и коротко поклонилась в ответ:

— Приветствую, богоравный.

Жестом предложила ему присесть; в ответ Ламилимал кивнул, осторожно опустился в кресло и затих, опустив взгляд и рассматривая мой стол. Сидел, заметно напряженный, положив руки на подлокотники кресла и почти вцепившись в них; не хамил, не ругался, не глядел свысока и напоминал сейчас не самолюбивого правителя, а потерявшегося мальчишку.