Чтение онлайн

Окрыленный таким известием, а также тем, что лично ему самому ничего делать не требовалось, Ламилимал уцепился за предложение дана обеими руками, так что мысль о воздействии на шаха со стороны главного виновника наших неприятностей пришлось отбросить. Никаких чар и Хаоса, претца подвели собственная жадность и самонадеянность, желание счистить ржу чужими руками.

Как понимал теперь шах, единственной целью этого человека была возможность беспрепятственно проникнуть во дворец и перемещаться по нему и за его пределами по собственной надобности. Так ему удалось обмануть защиту дворца: для Нижнего Нарамаран являлся частью претской делегации, пусть официально он в списки не входил.

Обойти охрану другим путем он не мог. Всех входящих во дворец встречала стража, а при попытке обмануть ее с помощью любых, даже самых безобидных чар или пробраться, скажем, через окна за подозрительного пришельца бралась уже собственно защита дворца, те чары, которые из поколения в поколение укрепляли мои предки и к которым обитающая здесь полуразумная сущность, опекавшая лично кесаря, имела весьма опосредованное отношение.

Для чего Нарамарану все это было нужно на самом деле, зачем ему было нападать на моего супруга, на Рину и влиять на меня — претец уже не знал. На провокацию его тоже подбил старший родственник, утверждая, что большой беды не будет, если немного подразнить альмирца. И тогда, когда он это говорил, все казалось шаху логичным, убедительным и забавным. И на то, что кесарь своему мужу изменяет, тоже намекнул Нарамаран, заверив, что назавтра у него будут доказательства, вот богоравный и не удержался.

Мальчишка. Задиристый, горячий и дурной. Вот уж кого точно надо было пороть в детстве!

После драки со Стьёлем Ламилимал вдруг обнаружил, что добровольный помощник компенсирует свою неспособность лгать большим талантом недоговаривать и на деле не слишком ограничен в поступках. А сегодня у него вообще состоялся сложный разговор с парой визирей, и шах осознал всю ошибочность своих поступков.

Я при этих словах испытала мелочное злорадство. Ага, все-таки мудрые старые претцы вправили своему горе-правителю мозги! Не удивлюсь, если именно они вложили в его горячую голову идею извиниться. Вряд ли бы он сам догадался.

Интересно, где же они были все годы до этого?

— Но что заставляет вас так бояться сейчас, богоравный? — с сомнением разглядывая шаха, спросил Виго. — Вы храбрый и решительный человек, откуда такое беспокойство? Я пока не вижу в том, что вы рассказали, весомых причин для столь нервной реакции. Да, Нарамаран вас обманул, но это просто повод больше не доверять ему столь слепо и не бросаться в подобные авантюры. Есть ведь что-то еще, о чем вы до сих пор не рассказали?

— Я подозреваю, что он нашел себе сообщников среди моих людей, — нехотя сознался Ламилимал. — Среди самых близких, имеющих доступ к телу. С помощью своих чар или чего-то еще, не знаю.

— И? — подбодрила я его.

— Ему зачем-то понадобилась моя кровь. И он ее получил, — проговорил шах мрачно. — Пропала та рубашка, в которой я был вчера, слуги не успели ее сжечь. На ней было немного, но все же. И… сабля тоже пропала, сразу после боя. А потом нашлась, тщательно протертая.

Я пару мгновений смотрела на него непонимающе, а потом охнула:

— Ржа побери! Он что, пробрался сюда только для того, чтобы получить кровь представителей королевских родов?!

— Сомневаюсь, что только для этого, — покривился Виго. — Но если ему действительно нужна была кровь всех правящих родов, это было весьма изящное решение, и другой такой возможности у Нарамарана не было. Во всяком случае, чтобы сделать это быстро и одновременно. Судя по всему, запастись ей заранее он по каким-то причинам не мог: или старая кровь не подходила, или способ ее использования открылся ему совсем недавно. Богоравный, у вас есть хоть какие-то предположения, что именно он задумал? Может быть, он о чем-то таком обмолвился, пусть парой слов, случайно? И что вы можете рассказать о его силе? На что он способен? И почему, в конце концов, в качестве сопровождения вы желали видеть именно Ива Ярость Богов?!

Похоже, шах окончательно смирился с тем, что быстро и без ответов отсюда не уйдет. Больше того, по мере повествования он явно все больше входил во вкус. В черных претских глазах блестели азарт и любопытство, Ламилимал уже не цедил слова нехотя, сквозь зубы, а бойко рассказывал, искренне и охотно делился наблюдениями и предположениями. Кажется, ждал он от нас не делового разговора и вопросов по существу, а очередных нотаций и даже издевок. Не получив же их, заметно расслабился и оживился.

Наблюдая за мужчиной, я все отчетливее приходила к выводу, что знаю, откуда взялись все его проблемы: подобный буйный и эгоистичный нрав, эти его упоенное самолюбование и чрезмерная самоуверенность, странная для человека его положения доверчивость и чрезмерная горячность. Шах в свои двадцать пять оставался все тем же, каким сел на Золотой Ковер: избалованным и пугающе, запредельно одиноким ребенком. У него было все, что он мог пожелать, кроме одного — реальной власти. И, привыкший получать все, что хотелось, он с радостью ухватился за взрослого мужчину, который пришел и пообещал подарить ему желанную игрушку. А на самом деле Ламилималу не хватало не власти, а того, что не способны принести деньги: близких людей. Кого-то, с кем можно посоветоваться, поделиться переживаниями, да просто поговорить по душам. Не плести сложное кружево беседы по всем правилам путаного претского этикета, а просто говорить, не задумываясь о форме.

Мальчиков в Прете забирают у матерей в три года: с этого возраста и до женитьбы они больше не ступают на женскую половину дома. Восточные соседи считают, что излишнее общение с матерью испортит сыновей, не позволит мальчикам расти воинами и настоящими мужчинами, поэтому дальнейшим воспитанием ребенка занимается исключительно отец, который, в свою очередь, почти не видит своих дочерей. В обеспеченных семьях для этого нанимают специального человека, чаще всего отставного воина. А шахских сыновей, кроме того, с детства готовят к тому, что для них понятия «родная кровь» не существует, что в случае смерти отца они должны будут бороться за собственную жизнь и Золотой Посох — или умереть.

Да и потом, когда его назвали шахом, вряд ли кто-то из визирей и ближайшего окружения испытывал к юному правителю хоть какие-то теплые чувства. Ламилимал был удобен и больше ничем никого из них не интересовал.

Пожалуй, больше стоило бы удивляться, окажись молодой претец самодостаточным мудрым человеком. Сложно обрести человеческое лицо, когда все окружение относится к тебе как к золотой кукле — дорогой, нужной, важной, но напрочь лишенной человеческих черт.

Шаха стало остро, до слез жалко, однако с эмоциями я справилась и все эти мысли благоразумно придержала при себе. Во-первых, не время и не место, а во-вторых, очень сомневаюсь, что Ламилимал сумеет правильно меня понять. Женские бредни и попытка унизить мужчину и воина — вот как будет выглядеть мое сочувствие и желание помочь.

Надо привыкать, что вокруг есть не только близкие существа, которых я знаю с детства, и подданные, в чьи проблемы стоит вникать по велению долга, но и люди, до личных переживаний которых мне не должно быть никакого дела.

И вообще, гораздо важнее сейчас загадочный зловредный дан, наконец-то обретший лицо и реальное имя, его мотивы и возможности. И последние, к нашему удивлению, оказались весьма ограниченны и очень уступали нашим предположениям, которые были сделаны на основе воспоминаний Стьёля.

Может, Нарамарану тогда в самом деле помогал кто-то из богов? И в этом случае защита для меня и остальных детей кесаря выглядит просто ответным шагом наших покровителей. А сейчас, получается, обе стороны выжидают и наблюдают за действиями смертных, не имея возможности всерьез вмешаться.

Выглядит вполне логично, вопрос: насколько все это близко к правде? И главное, чего хотят добиться боги?!

Как бы то ни было, сейчас Нарамаран своими возможностями соответствовал довольно сильному, но не исключительному дану. То есть значительно уступал яркостью Искры не только Хале, но и Рине, и даже немного моему мужу.