Чтение онлайн

Стоит ли говорить, что во время второй мировой войны симпатии черногорцев целиком были на стороне советского народа, отстаивающего в борьбе с гитлеровскими полчищами свою свободу, а также честь и свободу порабощенных народов Европы! Уже в первые дни войны из одной горной деревушки в другую ходило сочиненное кем-то четверостишие:

Итак, есть такая страна, где смех, улыбка, шутка являются нормой жизни, а чувство юмора возведено в степень государственной мудрости. Страна эта — Черногория, одна из равноправных республик братской социалистической Югославии. И нам кажется, что настал момент переступить порог этой гостеприимной страны. Внимание: рассказывают черногорцы!..

Рассказы эти, путешествуя по Черногории, я услышал от разных людей и записал их в свой писательский блокнот. А теперь предлагаю твоему вниманию, читатель.

Два бедных крестьянина однажды размечтались: чего бы каждый из них захотел, если бы стал царем? Один говорит:

— Если бы я стал царем, то приказал бы лить на себя столько духов и одеколона, чтобы у всех вокруг от этого запаха из глаз слезы текли. А ты?

— А я, — ответил другой крестьянин, — если бы стал царем, то велел бы на моих опанках [2] каждый день подошвы менять!

За крестьянами, живущими вокруг Цетине, образовался большой долг по налогам. Даже в последний, урожайный год многие из крестьян не внесли налога в княжескую казну. Князь Данила тогда спросил местного мудреца Сулу Радова:

— В чем дело, Сула, почему у них нет денег?

— А почему нет шерсти у моих и твоих овец? — спросил, в свою очередь, мудрец. И тут же ответил: — Потому, что мы их стрижем!

Собрались как-то селяне под вечер и стали говорить о всякой всячине. Один задал такой вопрос:

— Какая, по-вашему, может быть у мужика самая большая беда?

Ответил Марко Кадич, слывший очень рассудительным:

— Самая большая беда, когда у тебя жена злая и сосед цепной пес.

— Почему же это самая большая беда?

— А потому, что когда ты идешь домой, то думаешь, не выцарапает ли тебе глаза жена, а когда уходишь из дому, то опасаешься, не вцепится ли в пятку сосед.

Во время правления известного начальника округа Сулы Радова одна девушка родила внебрачного ребенка, что строго преследовалось существовавшими тогда законами. Дело поступило на рассмотрение к начальнику округа. Он слушал объяснения, а сам набивал трубку. Девушка доказывала, что во всем случившемся ее вины нет: над ней учинил насилие один солдат. Сула усмехнулся, потом сказал:

— Дочка, добудь мне огоньку, хочу закурить.

Девушка подошла к камину, достала щипцами уголек и поднесла к трубке начальника, но он в это время отвернулся. Тогда она зашла с другой стороны, но он опять как будто невзначай повернулся, и девушка не смогла положить уголек в трубку. Так повторялось несколько раз. Тогда девушка сказала:

— Погоди вертеться, дядя, если хочешь, чтобы я разожгла тебе трубку.

— Не перестану, дочка. Да и ты если бы вела себя так же, то не стала бы жертвой насилия.

Один черногорец побывал в Боснии и впервые в своей жизни увидел капусту. Капуста очень ему понравилась, и он долго расспрашивал, как ее сажают, как убирают, как солят и подают к столу. Ему подробно обо всем рассказали.

Возвращаясь к себе в горы, он старался ничего не забыть, но, как на грех, запамятовал название самого диковинного растения. И тогда он, почему-то рассердившись на боснийцев и на капусту, рассказал о них так:

Раньше зима была холодная, и Заведующий Зимой носил валенки, лето — теплым, и у Заведующего Летом была легкая летняя обувь.

Так продолжалось долго. Но однажды Заведующие встретились в одной лесной избушке, крепко выпили и ночевали там. А уходя рано утром, нечаянно поменялись обувью. С тех пор все переменилось: лето стало таким жарким, что даже в валенках ноги печет, а зима такой теплой, что летняя обувь стала как раз впору.

Остается ждать, когда Заведующие снова встретятся, опять выпьют, опять поменяются обувью, и тогда, может быть, все встанет на свои места.

Черногорец зашел в церковь с сумой за плечами. Он не желал с ней расставаться и надеялся где-нибудь пристроить. Но, не найдя подходящего места, черногорец прошептал:

— Могу с кем угодно поспорить, что эту церковь строил какой-то чокнутый святой. Ишь какую громадину отгрохал и не забил ни одного гвоздя, чтобы добрые люди могли на него суму повесить!

В Добрское село после сильного неурожая поступила помощь: немного хлеба для посева. Стали думать, кто будет делить хлеб. Большинство высказалось за Вука Маркова. Вук делил с учетом состава семьи и ее благосостояния: кому досталось десять, кому пятнадцать, а кому и двадцать килограммов. Крестьяне, получив зерно, с радостью расходились по домам. Когда свою долю получил последний из них, повозка с зерном совсем опустела.

— Вот так штука! — воскликнул Вук. — Никого, кажется, не обидел, кроме самого себя!

Крестьяне услышали и сказали:

— Зачем же так? Собери свою долю со всей общины!

Вук ответил:

— Нет, пусть уж лучше я сам останусь без хлеба, чем буду отнимать его у другого.

После этого, когда в Добрском селе приходилось что-нибудь делить, сразу же раздавались голоса крестьян:

— Делите, как Вук!

Село Марковина, пожалуй, самое бедное во всей Черногории, поля здесь — сплошной камень. В этом селе и жил один крестьянин, все состояние которого составляли две козы. Жила семья впроголодь, детишки редко получали кусок хлеба вдобавок к козьему молоку. А тут еще стряслась беда: напал волк на коз и растерзал их. Жить стало нечем. Собрал крестьянин кое-какой скарб и вместе с женой и детьми побрел из села. Так они добрались до Петрова села в Сербии и здесь обосновались. Земляки, тоже выходцы из Черногории, помогли крестьянину, и скоро он построил дом, заимел немного земли, корову, вола и нескольких овец. Наступил большой праздник — день архангела. Крестьянин зажег перед иконами две свечи, причем одну большую и толстую. Оказавшийся в доме гость удивился и спросил у хозяина:

— Почему ты зажег две свечи?

Крестьянин ответил:

— Одну свечу, по обычаю, я зажег в честь святого архангела. А вот эту, здоровую, — во здравие одного волка, если он жив, а если нет — за упокой его души. Потому что, если бы волк не съел моих коз, мы бы до сих пор питались сухой коркой хлеба.

После одной ожесточенной битвы с турками много черногорцев собралось на военный смотр. Князь вызвал из шеренги Трипку и спросил: