Чтение онлайн

— Скажи, Трипка, сколько турецких голов снес ты в этом бою?

— Ни одной, ваша светлость.

— А можешь ли ты указать еще на какого-нибудь черногорца, который не срубил ни одной вражеской головы?

— Могу, ваша светлость. Это вы.

Князь остался доволен смелым ответом и наградил Трипку медалью за храбрость.

Это было в 1920 году. Николу Ковачевича за неуплату налога упрятали в тюрьму. Отсидел он несколько месяцев и очень исхудал. Когда его приятель Симеон Башович увидел Николу возле мельницы, то был страшно поражен:

— Почему ты так похудел? Плохо жилось в тюрьме?

Но Ковачевичу совсем не хотелось говорить про опостылевшие тюремные дни, и он пошел поболтать со знакомыми мужиками, оставив привезенное для помола зерно без надзора. Пользуясь этим, подручные мельника запускали руки в каждый ковачевичский мешок по самый локоть… Башович видел это, но что он мог поделать? Его самого каждый раз обирали на мельнице.

Когда Никола вернулся к своему возу, Башович не сдержался и опять задал ему тот же вопрос:

— Ну сколько же все-таки, Никола, ты потерял в тюрьме?

— Немного — меньше двенадцати килограммов.

— Действительно немного. Вот я и думаю: уж лучше в тюрьме сидеть, чем ездить на эту проклятую мельницу!

Черногорец мирно шагал по шоссе, проложенному среди скал. И вдруг он услышал чей-то голос:

— Прыгай в сторону!

Черногорец прыгнул, и вслед за тем на дорогу обрушился камнепад.

Оглядевшись и не увидев рядом своего спасителя, озадаченный черногорец продолжал свой путь. Но на особенно крутом изгибе шоссе он опять услышал тот же голос:

— Прижмись к скале!

Путник, не рассуждая, последовал совету. И в тот же момент с бешеной скоростью промчался автомобиль. Не раздайся своевременно предупреждение, гибель черногорца была бы неминуемой.

Придя в себя после пережитого потрясения, черногорец снова оглянулся и снова не увидел никого.

— Скажи мне, кто ты, добрая душа? — спросил черногорец.

И услышал в ответ:

— Я твой ангел-хранитель.

Тут-то черногорец заметил на своем плече крохотного человечка.

— Дорогой ангел, — проговорил черногорец, — спустись с плеча, я хочу тебя получше рассмотреть.

И когда крохотный человечек приблизился к ладони черногорца, тот схватил его и воскликнул:

— А где же, негодник, ты был, когда я женился?

Это было в Цетине в годы фашистской оккупации. Одного старика черногорца суд присудил по совокупности «преступлений» против «режима» к сто одному году каторжных работ. Судья спросил у осужденного, доволен ли он тем, что избежал расстрела.

— Конечно, доволен, — ответил старик. — Но думаю, что особенно тяжелым будет год, который вы мне дали сверх ста.

— Почему? — удивился судья.

— Да потому, что год вы, наверное, еще продержитесь, и мне придется тянуть каторжную лямку. Ну, а потом вас прогонят, и остальные сто лет я уже проживу припеваючи.

Таковы черногорцы. Они никогда не падают духом, оставаясь верными врожденному чувству юмора. Озорная, а иногда грустная шутка, острый анекдот звучали в устах черногорцев во все времена героической истории их родины, помогая отбиваться от многочисленных врагов. Так было и в годы второй мировой войны.

Забрали в тюрьму Марию Милошевич, почтенную старушку. Забрали за то, что ее дочь была в партизанах. После нескольких дней заточения в камеру явился молодцеватый четнический следователь.

— Говори, старуха, где твоя дочь?

— А разве ты сам не можешь догадаться? В лесу она, у партизан.

Разъяренный следователь схватил старуху за волосы и стал избивать. Потом с силой швырнул на пол. Старушка с трудом поднялась на ноги и сказала:

— Жалко мне что-то тебя стало… Вот ты, наверное, считаешь себя воякой и даже, может быть, героем. А ведь настоящие вояки сейчас с немцами воюют. А ты сражаешься с бабушкой, да еще со связанной, да еще находящейся в тюрьме. Прошу тебя, выйдешь отсюда, покажись доктору. По-моему, ты даже не парень!

За голову Цили Ковачевича — отчаянного партизанского разведчика — оккупанты назначили большую награду. Но он был неуловим. И, наоборот, в его руки попал фашистский каратель, который особенно громко хвастался, что непременно схватит Ковачевича живого или мертвого.

— Ну что мне с тобой делать? — спросил разведчик у дрожащего от страха карателя. А потом, увидев на его ногах новую обувку, приказал: — Снимай ботинки!

Перепуганный оккупант решил, что сейчас его будут расстреливать, и молча повиновался.

— Надевай ботинки! — приказал Циля. И кинул карателю свои, изрядно потрепанные. — Вернешься, доложи начальству. Ковачевича, мол, схватить не удалось, а вот ботинки его поймал. Может быть, тебе и за них сколько-нибудь заплатят…

Партизана Живко Бойовича послали в разведку с заданием пробраться в распоряжение противника, скрытно провести наблюдение и потом доложить об обстановке командованию. Живко провел в разведке двое суток и вернулся измученный, но не с пустыми руками. Командир вызвал его к себе.

— Садись, Живко, — сказал он, — и рассказывай.

— Простите меня, командир, — ответил Живко, — но я очень плохой рассказчик, и вам будет скучно меня слушать. Поэтому я и решил прихватить хорошего «языка». Послушайте лучше его. Он мне всю дорогу что-то лепетал, надоел даже!

И Живко пошел за «языком», который сидел в это время возле командирской землянки под охраной часового.

Командир партизанского взвода осматривал личное оружие бойцов. Дошла очередь до служившего во взводе писателя Душана Костича.

— Предъявите свое оружие! — скомандовал командир.

Писатель-партизан неумело подал винтовку. Она была грязной, в ржавых пятнах… Командир взвода покраснел от гнева.

— Ну, хорошо, — с трудом выдавил он из себя. — Надеюсь, боец Душан, твое перо не в таком же безобразном состоянии?