Голова дракона
Шрифт:
— Папа, разве ты знаменитый, а я уже состарилась? Почему тот дядя с бородой так говорил?
— Да нет же, дочка, ничего такого с нами пока не случилось. А дядя просто шутник. По профессии шутник.
Наверное, дочка меня не поняла. Но у каждого писателя есть своя стезя, свое призвание, ради которого он взялся за перо. И если В. Маяковский обещал «светить всегда, светить везде», то В. Ардов столь же категорично мог бы заявить, что его призвание — «шутить всегда».
Наш массовый читатель очень квалифицирован и прекрасно ориентируется в безбрежном книжном море. Одного автора он ценит за почти осязаемую скульптурную лепку образов, второго — за умение строить увлекательную интригу и отдает должное третьему — мастеру пейзажа, живописцу широких полотен окружающей нас природы. Часто читатель, не задумываясь, может сказать, чем люб ему тот или иной писатель. И он, массовый читатель, знает: Ардов — это прежде всего смешно. Не знаю, насколько такое сравнение покажется уместным, но стать юмористом так же трудно, как трудно, например, медведю не только научиться самому ездить на мотоцикле, а и научить этому занятию других своих лесных родичей. Писатель-юморист всегда выполняет такую сверхзадачу: он сам смеется над комическим, забавным в жизни и заставляет смеяться читателей. Таким вот редким даром передачи импульсов смеха читающей, слушающей, смотрящей публике и обладал Виктор Ардов. Однако в каждой своей вещи он искрился юмором не ради юмора и сверкал смехом не для того, чтобы было просто смешно, — это был смех высокогражданственный, бескомпромиссный, обличающий пошлость, мещанство, ханжество, чинопочитание, разгильдяйство. И через обличение, смех, ироническую издевку — воспитание в человеке высоких нравственных качеств.
Всегда радостны были его появления в «Крокодиле». Он приходил в редакцию журнала шумный, веселый и кричал уже с порога:
— Ну что, черти, будете Ардова чаем поить?
А потом, помешивая ложечкой крепчайший, известный всей Москве крокодильский чай, рассказывал очередной ардовский анекдот, услышанный от кого-то или только что сочиненный. Бывало, что анекдот, как говорится, «не проходил». Ардов этим не смущался.
— Ладно, ребятки, — говорил он. — Я вам этого не рассказывал, и вы ничего не слышали. Настоящий анекдот будет в другой раз.
Если Ардов пришел в редакцию, значит, не зря. Есть у него какое-то интересное предложение о проведении веселой крокодильской кампании, есть на примете молодой юморист, к творчеству которого следует присмотреться, есть нудный спектакль, эстрадное представление, фильм, достойные крокодильских вил…
Таковы же были его телефонные звонки в редакцию.
— Докладывает майор Ардов! — раздавалось в трубке.
Значит, говорит сугубо штатский человек, не аттестованный, но поистине высокопоставленный представитель сатирического рода оружия…
За что бы ни брался писатель, он все делал озорно, весело, сердечно, без напыщенной угрюмости, присущей иным мэтрам. Таков был он, Виктор Ефимович Ардов, человек, который шагал по жизни с улыбкой.
Перу Виктора Ефимовича принадлежит несколько теоретических работ — «Разговорные жанры эстрады и цирка», «Комические жанры литературы и искусства» и другие. Под все виды смешного, от простой репризы до «полнометражной» комедии, автором подведена солидная теоретическая база, выпукло и наглядно раскрыта технология создания комического эффекта. Но это совсем не означает, что В. Е. Ардов относился к разряду тех «творцов», которые и шагу не могут ступить без спасительной теории и которые, прежде чем начать писать юмореску, рассказ или фельетон, примеряют, укладывается ли собранный ими материал в прокрустово ложе той или иной схемы. Виктор Ардов, обладая богатейшим литературным опытом, пришел к обобщениям, выводам, теоретическим построениям от этого опыта, живой практики, наблюдений. И если в начале творческого пути молодой писатель сверялся с компасом, то этим компасом всегда для него была сама жизнь.
В поисках тем, в разработке сюжетов Ардов-юморист, Ардов-сатирик исходил не из каких-либо теоретических посылок, а отталкивался от наиболее назревших жизненных проблем, стремился затронуть явления, которые сегодня особенно волнуют читателя и зрителя. Бывают авторы, постоянно решающие одну и ту же «сверхзадачу»: как бы смешнее! У Ардова она другая: как бы правдивее, точнее, острее! А уж наметив мишень и взяв точный прицел, Виктор Ефимович вкладывал в свое новое произведение столько сарказма, так умел его проперчить, сдобрить такой щедрой порцией чисто ардовского озорства, что оно расшевеливало и заставляло смеяться даже безнадежно хмурых людей!
На моих глазах рождался один из лучших рассказов Виктора Ефимовича — «Справка».
Может показаться, что автор взял довольно избитую, или, как мы иногда говорим, «хоженую», тему. Действительно, сколько раз писали о справках, — не перечесть, и в кулуарах «Крокодила», когда здесь впервые распространилось известие, что Ардов принес новый рассказ и он посвящен волоките с выдачей справок, многие недоуменно пожали плечами.
— Что-то подкачал наш мэтр, — говорили они. — Неужели не мог найти тему посвежее?
Но когда рассказ появился в журнале, он буквально потряс всех. История о том, как ЖЭК не хотел выдавать справку для учреждения, не получив от него справку, что ему нужна такая справка, теперь стала классической. Рассказ печатался во многих сборниках, сотни раз исполнялся на эстраде, прочно вошел в репертуар Аркадия Райкина. В «Справке» автор с такой силой раскрыл облик бюрократа, выставил его в таком смешном виде, что писательское слово тут оказалось во сто крат действеннее, чем десятки казенных инструкций, направленных на обуздание бюрократов, подверженных справкомании.
А вот рассказ «Моржи», тоже впервые напечатанный в «Крокодиле». Тема его опять-таки кажется не новой — толкачи. Но как решил ее автор? Ардовский толкач не лебезит перед секретаршей, не одаривает ее парфюмерией, не лезет к начальнику с сувенирами. Он узнает, что начальник «морж», и, махнув на все, сам ныряет в ледяную воду. Здесь, в проруби, толкач и устанавливает необходимый ему контакт. Зло? По-настоящему зло! Смешно? Очень смешно!
Виктором Ефимовичем написаны сотни рассказов и фельетонов. Каждый раз это наступление на мещанство, пошлость, эгоизм, каждый раз — сражение за человека, за нашу коммунистическую мораль… Но рассказ и фельетон — это лишь часть более чем полувековой литературной работы В. Е. Ардова. На книжных полках библиотек — его многоактные пьесы, сценарии фильмов, либретто для оперетт, водевили. И в бесчисленных сборниках — сценки, эстрадные обозрения, конферансы. Ардовские клоунады и пантомимы «Пароход идет «Анюта», «Салют смелым», «Матрешки» и другие видели и слышали посетители многих цирков нашей страны. Поистине неиссякаем он был — веселый талант писателя-юмориста!
Мы хотим закончить эти короткие заметки так же, как и начали, — описанием обыкновенного эстрадного представления. На этот раз оно прошло удачно. Всего было в меру — и патетики, и лирики, и веселых улыбок. Зрители были довольны, они горячо аплодировали.
Исполнителям. Ведущим. Режиссерам. И еще тому волшебнику за кулисами. У него, невидимого, все время был в руках один из наиболее тонких и чувствительных механизмов сложной концертной машины.
Назовем этот механизм пружиной смеха.
ВЕСЕЛАЯ БАНДУРА ОСТАПА ВИШНИ
В нынешнем году исполняется 93 года со дня рождения Остапа Вишни. Настроившись на приличествующий случаю серьезный лад, мы должны были бы сообщить, что именно тринадцатого ноября 1889 года на хуторе Чечва, Зиньковского уезда, Полтавской губернии, в семье служащего помещика фон Ротта Михаила Губенко родился сын Павел. Но нет никакой гарантии, что уже самое начало нашего серьезного повествования не будет прервано самим юбиляром. Так и есть:
«У меня нет никакого сомнения в том, что я родился, хотя и во время моего появления на свет белый и позже — лет, пожалуй, десять подряд — мать говорила, что меня вытащили из колодца, когда поили корову Оришку».
Если придерживаться серьезного тона, то следовало бы сказать, что детство будущего писателя было трудным. Ведь в семье, кроме него, было еще двенадцать голодных ртов. Но опять-таки сам юбиляр вносит в повествование озорную струю.
«Условия для моего развития, — говорит он в своей автобиографии, — были подходящие. С одной стороны, колыбель на веревочках, с другой — материнская грудь. Немного пососешь, немного поспишь и растешь себе помаленьку.
Так оно, значит, и пошло: ешь — растешь, а потом растешь — ешь».