Чтение онлайн

Слуги в недоумении остановились, смущенно глянув на кастеляна. Тот, казалось, тоже почувствовал беспокойство.

— Расскажите о принятых вами мерах предосторожности и о планах регента, — сказала королева, живо обернувшись в сторону Сэррея, — и тогда я избавлю вас от пытки.

— Я ничего не скажу, ваше величество, так как не могу верить словам той, которой руководит предательство. Но почему вы не обратитесь с тем же вопросом к леди Сэйтон, которая час тому назад стояла со мной на башне замка?

Королева побледнела, священник поднял удивленный взор, а кастелян вздрогнул, словно его ужалила змея.

— Да, — продолжал Сэррей в насмешливом тоне. — Пушечным выстрелом я мог известить о грозящей мне опасности, тем более часовой на башне спал так крепко, точно его напоили усыпительным напитком. Спросите вашу фрейлину, ваше величество, показал я себя вашим врагом?

Королева пошепталась с духовником. Она казалась смущенной, не зная, какое решение принять. Кастелян также подошел к группе разговаривающих.

Роберт воспользовался этим моментом и прошептал слугам:

— Если дотронетесь до меня, то завтра будете на виселице, если освободите, то получите кошелек с золотом.

Королева долго беседовала со своими советниками. Уверенность, с которой Сэррей угрожал им, привела их в смущение, которое усилилось особенно еще потому, что он ссылался на Марию Сэйтон.

— Если он был на башне дворца, — прошептал священник, — то у него непременно есть друзья по ту сторону озера. Я советовал бы добиться его клятвы молчать.

— Он не даст этой клятвы! — промолвила вдовствующая королева.

— Ваше величество, — заговорил кастелян. — Невероятно, что его отсутствие заметят так скоро. Иначе и графа Монгомери там также задержат. Паж хочет напугать нас. Я советую оставить его здесь в заключении, пока не придут люди его искать.

— Это самое лучшее. Но как мы объясним во дворце его исчезновение?

— Я скажу, что переправил его через озеро.

Священник, покачав головой, возразил:

— А люди, к которым он отправился, будут разыскивать его? Я не подозревал, что леди Сэйтон пользуется его доверием. Это портит все.

В это время в наружную дверь громко застучали, словно кто-то мечом или копьем бил о железо замка. Королева и ее советники вздрогнули, как злодеи, пойманные на месте преступления; слуги, начавшие колебаться под влиянием угроз Сэррея, заметив пугливую нерешительность своей повелительницы, с быстротою молнии освободили узника от цепей.

Когда королева-мать обернулась, чтобы объявить Сэррею помилование, она увидела, как тот схватил лежавшую среди других орудий пытки большую дубину, и в страхе отступила назад.

— Откройте двери! — громовым голосом приказал Сэррей слугам и одним страшным ударом положил на землю Дрейбира.

— Смилуйтесь над нами! — пролепетал священник.

Лишь королева-мать, бледная, дрожащая всем телом, стояла неподвижно.

Слуги поспешили исполнить приказание молодого пажа, тем более, что все сильнее становились удары в дверь.

— Ваше величество, — сказал Сэррей, обращаясь к трепещущей женщине, — серьезно ли вы хотели прибегнуть к пытке? Отвечайте скорей и, если даже вы принудите себя солгать, эта ложь будет вам во спасение.

Мария Лотарингская гордо выпрямилась, казалось, словно это оскорбление оживило ее упавшее мужество и отогнало страх.

— Роберт Говард, — ответила она, — я не лгу: я заставила бы пытать вас, если бы вы не сознались; я ненавижу вас как шпиона графа Аррана. Теперь вы — победитель, но я не жду никакой пощады и даже не приняла бы ее от вас.

В это мгновение с шумом раскрылась решетчатая дверь, но по каменным плитам раздались не тяжелые шаги вооруженных людей, как этого, быть может, ждала Мария Лотарингская, а легкие, воздушные шаги ребенка!

— Королева! — воскликнул пораженный Сэррей, и волна радостного чувства наполнила его сердце, так как он решил, что никто другой, кроме леди Сэйтон, не мог привести сюда Марию Стюарт.

Королева-мать сразу догадалась, кто раскрыл план ее действий и избрал этот решительный способ помешать ее намерениям.

— Зачем ты пришла сюда? — строго, со сверкающими глазами спросила она дочь.

Но Мария Стюарт поспешно подбежала к Сэррею и со слезами радости воскликнула:

— Слава Богу, что вы живы, что вам еще не сделали ничего дурного!… Очень прошу вас, простите мою мать!

С тех пор как Мария Сэйтон сумела внушить ей участие к судьбе Сэррея, Мария Стюарт из ребенка превратилась в молодую девушку, и хотя она только повторяла то, что было сказано ей Марией, однако она нашла в себе столько силы, чтобы не сробеть перед угрожающими взорами матери.

Сэррей понял, каким чудом мольбы возлюбленной довели этого ребенка до сопротивления королеве-матери, и увидел, как нежно и доверчиво смотрели на него эти юные голубые глазки. Он преклонил колено и, поднесши к губам руку Марии Стюарт, воскликнул:

— Клянусь вам моей честью, что вы не имеете более верного слуги, чем я, Ваше величество! Ваша мать убедилась бы в этом, если бы почтила меня своим доверием или согласилась выслушать меня. Но, проведенная словами негодяя, желавшего мстить мне, она выказала относительно меня подозрительность, озлобление и в конце концов оскорбительное насилие. Ваше величество! Ваша матушка ненавидит регента, думая, что он преследует только свои, но не ваши интересы. Я не знаю, ошибается ли она, или права, но могу поклясться, что он поручил мне только заботу о вашей безопасности и что я отказался бы от всякого другого поручения. В моей власти было помешать бегству тайного посла, отправленного сегодня ночью, но я не сделал этого, ваше величество, я преклонил перед вами колено, прикажите убить меня, если не доверяете мне, но я явился сюда с единственной целью — защитить королеву Шотландии от убийцы Анны Болейн, Екатерины Говард и палача моего брата.

При этих словах вдовствующая королева стала прислушиваться, и ее проницательный взор остановился на Сэррее.

— Правда ли это? — с удивлением спросила она. — Вы, англичанин, хотите идти против интриг Генриха Восьмого?

Роберт взглянул на Марию Стюарт, смотревшую на него глазами, в которых стояли слезы и в которых светилось детское доверие и трогательное участие, и произнес:

— Ваше величество! Ваша матушка спрашивает меня, действительно ли я ненавижу человека, убившего моего брата? Да неужели я мог бы быть таким негодяем, чтобы принимать участие в продаже вашей дивной, чистой юности сыну тирана? Верите ли вы мне, что я скорее дам разорвать себя на куски, чем изменю вам?