Чтение онлайн

— Избавьте меня от пытки! — попросил граф. — Я сознаюсь во всем, чего вы требуете.

Гардинер, презрительно покачав головой, сказал:

— Вспомните о святых, они переносили большие мученья и при этом были совершенно невиновны! Ваше признание должно послужить доказательством, что королева Англии никогда и не помышляла отречься от своей веры. Вы обвинили ее во лжи, и теперь признания истины можно добиться от вас только под пыткой, иначе может возникнуть подозрение, что вы подкуплены.

Он постучал, и вошли палачи и судьи.

— Привяжите его на дыбу, — приказал Гардинер.

Палачи стали сдирать платье Бэклея, архиепископ и судьи разместились в креслах, секретарь же приготовил бумагу для составления протокола.

— Прошу помилования! — взмолился несчастный. — Я готов сознаться!

Гардинер посмотрел на судью, но тот отрицательно покачал головой. Графа повалили и привязали к треугольнику из деревянных кольев, его руки закрутили назад, а ноги прикрепили круглыми железными скобами, приделанными внизу машины; затем с помощью подъемного аппарата треугольник вздернули кверху. Плечевые кости Бэклея вышли из своих суставов, послышался треск, а затем ужасный вопль от невыразимой боли. Двое палачей с зажженными факелами подошли к преступнику, а третий проволочным бичом хлестнул его по спине.

— Желаешь сознаться, так говори! — сказал судья.

— Остановитесь, я виновен! — крикнул Бэклей. — Я подделал подпись, хотел обмануть, надеясь услужить королеве и тем добиться высоких почестей.

— А разве ты не думал, что попадешь в руки правосудия?

— Нет, я надеялся, что королева защитит меня.

— Кто дал тебе повод к такой надежде? Быть может, тебя соблазнил кто-нибудь обещанием?

— Нет!

Судья сделал знак и на окровавленную спину несчастного посыпались новые удары.

— Сознайся, кто были твои соучастники или я велю усилить пытку.

— У меня нет соучастников, — простонал Бэклей. — Клянусь в том… Сжальтесь!

Судья подал знак, палач хотел зажать в тисках грудную кость преступника. Но тут поднялся Гардинер и велел остановиться.

— Поставим вопрос иначе, ведь он почти без памяти от боли! — сказал архиепископ. — Бэклей, я спрашиваю тебя, кто подал тебе мысль к этому мошенническому делу: сама ли королева или кто-либо другой, кому могло быть желательно, чтобы она была вынуждена отречься от своей веры?

Этого намека было достаточно. Бэклей крикнул:

— Я сознаюсь, то был архиепископ Кранмер.

Гардинер улыбнулся торжествующе, но судья не удовольствовался этим.

— Он говорит так, чтобы избавится от пытки, — сказал судья. — Вы сами навели его на это признание.

После этого он сделал знак палачу. Тот сжал тиски, кости затрещали, преступник перестал стонать; только тихое хрипение указывало, что он еще жив.

Винт подняли и освободили тиски.

— Кранмер, — простонал несчастный. — Кранмер!

— Вот признание. Вы теперь довольны? — спросил Гардинер судью. — Если желаете, перейдите к третьей степени пытки, но вы видите, что он не выдержит более!

На полу лежала бесформенная кровавая масса.

Палачи отнесли Бэклея в тюремную камеру, перевязали ему раны, а по прошествии недели ему объявили смертный приговор через колесование. Но затем, по особой милости королевы, ему была дарована жизнь и наказание было заменено пожизненным тюремным заключением.

Слабый, истерзанный страданием Бэклей вздохнул свободно. Мария даровала ему жизнь, но жизнь на гнилой соломе в беспросветном мраке тюрьмы! Он скрежетал от бессильной злобы, но мысль об ужасах пытки заставляла его молчать.

Так начала Мария свое кровавое царствование.

По признанию Бэклея был арестован архиепископ Кранмер, родоначальник англиканской церкви. В Лондон явился папский легат и на торжественном заседании парламента, в присутствии всего королевского двора, объявил, что королевство освобождено от еретиков и что вводится суд для преследования тех, кто не пожелает добровольно вернуться в лоно единой святой церкви. По всей стране были разостланы шпионы, и у кого находили библию или книги лютеранского вероучения, тех призывали на суд и подвергали пыткам.

Сын Карла I, наследный принц Филипп Испанский, предложил свою руку королеве Марии, несмотря на то что она была обручена девять раз и была на двенадцать лет старше его. Чтобы Англию превратить в католическую страну, церковь дала Марии в помощь этого чопорного, мрачного испанского владыку.

И вот началось кровавое царствование, более ужасное, чем тирания Генриха VIII. В течение трех лет сожгли на кострах около тысячи человек. От шестидесятисемилетнего епископа Кранмера потребовали, чтобы он отказался от своего учения и перешел в правоверную католическую веру. Угрозами заставили старца подписать свое отречение, но, когда он увидел, что его все же не помиловали, он отказался от своего отречения и был приговорен к сожжению. Идя на костер, Кранмер протянул в огонь свою правую руку, подписавшую отречение, сжег ее на медленном огне и тогда только вступил сам на костер. Жестокостям фанатизма противопоставлялось геройство мучеников, так как всегда насилие и преследование порождают упорное сопротивление.

Восьмидесятилетний епископ Латимер обратился к епископу Ридлею, когда они оба были возведены на костер:

— Будь бодр, мой брат, мы сегодня зажжем для Англии факел, который с Божьей помощью никогда не угаснет.

Горе и ужас наполняли страну. А в Уайтхолле вероломная королева Мария мучила супруга своей навязчивой нежностью, желая его любовью вознаградить себя за утерянную молодость. Он помогал ей преследовать еретиков с неумолимой строгостью, но все же остерегался удовлетворять все ненасытные желания ее мстительного сердца. Мария повелела объявить смертный приговор своей сводной сестре, принцессе Елизавете, и он был бы приведен в исполнение, если бы не вмешательство Филиппа. По его настоянию Елизавету освободили из заключения и предоставили ей для жительства замок Вудсток.

Мог ли Филипп, спасая Елизавету, предвидеть, что приговорит к смерти собственного сына, дона Карлоса, и будет претендовать на руку спасенной?!

В школе утонченности и разврата, откуда вышли остроумные безнравственные короли и изящные, легкомысленные принцессы, воспитывалась и Мария Стюарт.

На долю наследника французского престола выпало счастье сорвать роскошную шотландскую розу, переселенную на французскую почву. Мария Стюарт пышно расцвела: она была высокого роста, красива собой, в глазах светились ум и невинность, голос был нежный, мягкий, а руки чрезвычайно изящны. Но более всего привлекательной и неотразимой была ее очаровательная улыбка. Когда ей исполнилось семнадцать лет, при участии депутации шотландского парламента был подписан контракт о ее бракосочетании с дофином Франции, на основании которого принц получил титул и герб короля Шотландии.