Чтение онлайн

И сейчас Филли нашел выход, как только ему сказали в чем дело.

— Пусть он лежит там, пока не стемнеет, а я сбегаю за травами, которые остановят кровотечение, — сказал он. — Оставаться на свежем воздухе ему не будет вредно — погода мягкая, а для вас могло бы быть опасно переносить его в другое место. Предоставьте дело мне, и клянусь вам, что к ночи он будет уже в постели в нашей гостинице.

Вальтер кивнул Филли, и урод поспешил в аптеку за травами.

— Этот мальчишка — настоящее сокровище, — сказал Дэдлей, когда они все трое снова очутились в толпе у входа в церковь, где к ним подошел богато одетый кавалер и пригласил их на праздник ко двору. Дэдлей и Сэррей согласились охотно, а Вальтер — лишь после некоторого колебания.

Как только стемнело и в залах зажгли огни, весь огромный королевский дворец и сад Лувра были иллюминированы фонариками, бросавшими разноцветные огни на Сену и ее противоположный берег. В направлении Сен-Жерменского аббатства возвышался колоссальный транспарант с инициалами дофина и королевы Марии Стюарт, а над ними — шотландская корона.

Внутренний двор Лувра был превращен в роскошный сад с благоухающими беседками, фонтанами и певчими птицами. Лестницы и проходы были устланы дорогими коврами и украшены гирляндами из цветов. В роскошных залах собрались высшее дворянство Франции, знатные иностранцы из Шотландии и Италии, римские легаты и королевские посланники. Словом, было все, что считалось наиболее выдающимся по знатности, красоте и блеску.

Сэррей, Дэдлей и Брай казались в достаточной мере одинокими среди этой пестрой толпы. Мир между Францией и Англией еще не был заключен, и все прекрасно понимали, что женитьба французского дофина на шотландской королеве является унижением для Англии.

Вальтер и Роберт Сэррей, по-видимому, чувствовали свое унижение, что касается Дэдлея, то он был погружен в созерцание красавиц высшего французского общества; на его лице ясно выражалось желание завести с ними знакомство, но для этого необходимо было представиться королю.

Наконец приехал двор. Как только высокопоставленные лица перешагнули порог большого зала, от зоркого взгляда Екатерины Медичи не ускользнуло присутствие иностранцев. Она с удивлением спросила короля, знает ли он их.

— Клянусь Богом, нет! — воскликнул король. — Неужели наш кузен Гиз притащил сюда несчастных военнопленных, чтобы унизить их? Это неделикатно с его стороны.

— Я предлагаю прогнать их отсюда, — заметил маршал Монморанси, любимец герцогини Валентинуа и заклятый враг герцога Гиза. — В лучшем случае они — английские шпионы, их физиономии только испортят наш веселый праздник.

Между тем министр двора прошептал несколько слов Марии Стюарт, и та, опираясь на руку мужа, подошла к королю и попросила его разрешения представить ему трех гостей, которых она лично пригласила.

— Как? — удивленно спросил король. — У вас, прекрасная королева, имеются друзья среди англичан?

— Да, ваше величество, — ответила Мария Стюарт, — и я прошу милостиво принять их, так как только благодаря им мне удалось счастливо избегнуть преследований Генриха Восьмого.

— В таком случае они для меня — дорогие гости, — заметил король, — им я обязан самой прекрасной победой.

Он сделал знак герольду, и тот громогласно доложил имена иностранных гостей:

— Его сиятельство Роберт Говард, граф Сэррей, его сиятельство лорд Дэдлей, герцог Нортумберленд, сын графа Варвика и сэр Вальтер Брай.

Если до сих пор иностранцы возбуждали лишь любопытство, то теперь интерес к ним возрос в высшей степени. Фамилии Сэррей и Варвик не только принадлежали к самым аристократическим во всей Англии, но и напоминали собой ужасные события из новейшей английской истории. Генри Сэррей, известный поэт, написал свои первые произведения во Франции, и ни одно из убийств Генриха VIII не возмутило в такой мере высшее французское общество, как казнь поэта; никто из английских лордов не вызывал к себе также такого участия и симпатии, как муж прекрасной и несчастной леди Грэй. Французское общество видело теперь перед собой сына и брата осужденных; оба, следовательно, были смертельными врагами английской тирании, принужденными бежать из своего отечества.

Чужестранцы приблизились к балдахину короля с высоко поднятыми головами, оцененными очень дорого в Англии. Мария Стюарт сделала несколько шагов навстречу своим старым знакомым и, приказав подать цветы, разделила их между тремя иностранцами.

Когда я прощалась с вами, господа, я могла дать вам на память только бантик, — проговорила она, — теперь же я встречаю вас в прекрасной Франции, моем новом отечестве, с цветами в руках и говорю вам: «Добро пожаловать». Ваше величество, — обратилась она затем к королю, указывая рукой на Сэррея, — вот тот строгий страж, о котором я рассказывала вам. Он оказывал всевозможные препятствия графу Монгомери, но, как только освободился от данного слова, помог ему провезти меня в Дэмбертон. Верность, мужество и храбрость были отличительными чертами графа Сэррея даже в его юношеском возрасте.

— Наши рыцари, вероятно, позавидуют вам, что вы выслушали такую похвалу из столь прекрасных уст, — улыбаясь, заметил король, — а как было бы интересно заглянуть в сердца красавиц, желающих обратить на себя ваши взоры.

Екатерина Медичи и Диана Валентинуа с нескрываемым благоволением смотрели на красивого юношу, о котором женщина говорила, что он храбр и верен. Сотни прекрасных глаз испытующе смотрели на Сэррея, как бы желая убедиться, может ли он так же мужественно и скромно посвятить себя обыкновенной женщине, как был предан королеве.

Это было для Сэррея сладкой наградой за грустное прошлое. Чувство благодарности наполнило его сердце, и растроганно поцеловав руку Марии Стюарт, он стал искать взорами Марию Сэйтон.

Она была единственной дамой из всех присутствующих, которая, казалось, не слышала милостивых слов молодой королевы. Что это было — продолжение старой игры или желание скрыть свое смущение? Молодая девушка оживленно болтала с графом Габриелем Монгомери, и их беседа была настолько интересна, что Мария Сэйтон не заметила, что к ней подходит Сэррей.

— Итак, сегодня ночью, третье окно от боскета Юноны! — прошептала она графу Монгомери.

Но Сэррей расслышал слова молодой девушки. Мария Сэйтон подняла глаза, и густая краска залила ее лицо. Это смущение еще более убедило Роберта, что любимая им девушка назначила свидание другому. Он слышал о разнузданной жизни парижского двора и потому допускал возможность подобного свидания. Дикое бешенство охватило Сэррея при этой мысли. Понятно, подобной особе была смешна почтительная, робкая любовь мечтательного юноши!

«Она мне ответит за это!» — подумал Роберт, а вслух произнес:

— Позвольте мне, прекрасная леди, напомнить вам старого врага из Инч-Магома. Надеюсь, что вид его не вызовет новой вспышки гнева в вашем сердце.

В тоне его голоса слышалась насмешка, которой Мария Сэйтон никак не ожидала, тем более, что, прощаясь с ним в Дэмбертоне, она прекрасно чувствовала, что юноша любит ее.

— Я никогда не сердилась на вас, — робко возразила она, не решаясь взглянуть на Роберта. — Вам лучше, чем кому бы то ни было, должно быть известно, что я как преданная слуга королевы Марии Стюарт могу чувствовать к вам лишь величайшую благодарность.