Чтение онлайн

Толпа девочек, в возрасте от десяти до шестнадцати лет, резвилась на траве под роскошной зеленью деревьев. Эти пансионерки монастыря были дочерьми знатных дворян.

Молодые люди подкрались ближе.

— Это — она, — показал младший из прибывших на белокурую девушку в локонах, украшенных белыми розами.

— Вот та в белом платье? — затаив дыхание, переспросил Боскозель, и его голос задрожал, а лицо зарделось румянцем.

— Ангел белых роз! Разве она не создана из эфира и звуков? Разве она — не очаровательное олицетворение своего русалочьего пения? А где ваша красавица, Боскозель?

Но, прежде чем Боскозель ответил, девочки заметили присутствие посторонних, и — как вспугнутая стая диких козочек, — бросились в чащу; только одна из них осталась и с любопытством смотрела на молодых людей, словно ей было стыдно бежать. То была певица, и младший из прибывших поспешил к ней. Но, когда он приблизился, сразу оробел и смутился как девушка, и яркий румянец залил его лицо.

— Простите, — пролепетал юноша, — не вы ли так хорошо пели вчера… там, у павильона?..

— Да, я, — ответила девушка. — Но кто вы такой? Как попали сюда? Бегите, мать-настоятельница строга, а мне не хочется, чтобы с вами поступили дурно.

— Пока вы не скажите мне свое имя, я не уйду.

— Мария, — с улыбкой ответила она, — а ваше?

— Франциск. Скажите, вы не сердитесь на меня за то, что я проник сюда? О, ради Бога, останьтесь! — стал умолять юноша, когда девушка отвернулась от него, едва преодолевая какой-то необъяснимый страх.

— Господи Боже, — дрожащим голосом произнесла Мария. — Сюда идет мать-игуменья; вас поймают и засадят в темницу. Бегите, прошу вас!…

— Будете ли вы помнить обо мне, Мария? — спросил юноша. — Дайте надежду!

Смущение, страх и стыд боролись в сердце девочки, но в просьбе юноши было столько мольбы, его голос звучал таким нежным восторгом, что она предпочла бы разгневать мать-настоятельницу, чем опечалить юношу. Ее рука потянулась к груди и тихим стыдливым движением, словно сознавая, как много значения в этом даре, как бы чувствуя, что в этот момент и благодаря этому поступку ребенок превращается в зрелую девушку, она взяла букет, благоухавший на ее груди, и протянула его юноше. Ее взгляд между тем был украдкой обращен в ту сторону, откуда показалась мать-настоятельница. Но та вдруг самым странным образом исчезла, и Мария, как бы раскаиваясь в том, что так скоро исполнила просьбу юноши, стыдливо прошептала:

— Нет, нет!

Но юноша уже схватил цветы, упал на колени и не сводил с нее глаз.

— Оставьте мне эти цветы! — стал умолять он. — Пусть они покоятся на моей груди. Пусть люди говорят что им угодно; пусть устрашают вас, но скажите, поверите ли вы моей клятве, что я никогда не полюблю никого кроме вас, и что я готов скорее умереть, чем увидеть слезинку на ваших глазах по моей вине?

— Я верю, что вы не замыслите дурного и не сможете причинить мне страдания, — пролепетала Мария, — верю нам, вы добры и достойны быть счастливым. Но вы не знаете…

Юноша вскочил с колен.

— Без всяких «но», — воскликнул он, привлекая девушку в свои объятия. — Если вы любите меня, то для меня ничто — весь мир!…

В тот самый момент, когда мать-настоятельница готова была предстать перед дерзкими нарушителями монастырского запрета и высказать им все свое неудовольствие по поводу их грубого вторжения, ее остановило неожиданное препятствие. Старший из трех новых всадников, прибывших вслед за первыми в монастырь, тронул за плечо настоятельницу и шепнул ей:

— Не мешайте детям…

Затем он подкрался вдоль опушки к счастливой юной парочке и в ту минуту, когда юноша пылко клялся пренебречь всем миром, окликнул его по имени.

При звуке этого голоса Франциск вздрогнул.

— Король! — побледнев, воскликнула Мария.

— Что же, ты намерен пренебречь и мной? — полусердито, полунасмешливо спросил король, обращаясь к юноше, — Вот почему ты тайком ускакал с охоты! Ты что же? Врываешься в монастырь и кружишь здесь головы красоткам?

— Нет, нет, отец, — запротестовал юноша, — я хотел видеть лишь ту, чей дивный голос заворожил меня, а с той минуты, как увидел ее, я твердо решил, что мое сердце никогда не будет принадлежать другой.

— Гром и молния, мне следовало бы разгневаться, но, слава Богу, все обстоит как нельзя лучше! — улыбаясь, сказал король. — Итак, ты намерен завоевать свое счастье и жениться, не подумав даже о своем долге? Разве ты знаешь, как зовут твою красавицу?

— Мария… и она прекрасна и чиста, как королева небес!

— Потому-то ты и думаешь сделать ее королевой своих небес и вовсе не спрашиваешь о том, чего требуют наши высшие политические соображения? А что ты скажешь на то, что мы уже присмотрели для тебя невесту?..

— Отец, я клянусь…

— Не клянись! — остановил его король. — Сделанного не поправишь. Твоя красавица уже давно помолвлена и только через несколько месяцев впервые увидит своего суженого. Ты женишься на королеве шотландской, и ни на ком более.

Франциск хотел было протестовать, но его ожидало странное зрелище. Король остановил свой взор не на нем, а на Марии. Бледная, трепещущая вначале, она вдруг ярко зарделась и с громким радостным криком бросилась в объятия короля Генриха II.

— Ну что, — улыбнулся король, обращаясь к сыну, — согласен ли ты?

Так счастливой случайности было угодно заставить полюбить друг друга детей, которых без согласия с их стороны уже обручила политика.

А в это же время в нескольких шагах в тени деревьев стоял Боскозель Кастеляр, он нервно сжимал руками свою грудь, словно желая вырвать из нее бушующее сердце. Эту самую девушку с белой розой в локонах волос он высмотрел с монастырской стены и поклялся посвятить ей свою жизнь. Сегодня он последовал за дофином, увлекаемый сладостной надеждой услышать голос прелестной певицы, увидеть ее глаза и иметь возможность шепнуть ей несколько слов любви. Неожиданное открытие, что он и дофин любят одну и ту же, поразило его. Но удар не убил в Боскозеле надежды, напротив, он пробудил в нем мужество. Если та, которую любил дофин, рождена не для трона, то он мог лишь обесчестить ее, и Кастеляр мог оградить ее от бесчестья. Дофину придется отказаться от нее, в противном случае он, Боскозель, увидит в нем не принца, а соперника. Увидев, что дофин коснулся Марии, пылкий Кастеляр схватился за шпагу. Но в этот момент появился король — и все осложнилось.

Неужели Франциск обманул его? Неужели то была его невеста. Бледный Кастеляр потерял надежду. Мария любила дофина!…

«Нет, нет! — запротестовал в нем внутренний голос. — Она лишь думает, что любит Франциска, так как ее уже предназначили для него. Это — не истинная любовь, не сердечное влечение!

Но ведь она — королева! Теперь он, Кастеляр, бедный маркиз, не может предложить ей свою защиту и свою руку. Теперь этикет, подобно аргусу, сторожит ее.

— Как счастлив был бы я с этим ребенком! — мечтал Кастеляр. — Мария слишком добра, слишком беззаботна и весела для трона! Она будет скучать в строгих придворных рамках, этикет убьет в ней ее резвость, похитит невинную улыбку с ее детских уст. Уделом Марии будет носить корону, в то время как ее муж будет пировать со своими метрессами!»