Чтение онлайн

Мария Стюарт окончила свой туалет. Она еще была бледна после утомительного путешествия. Ее изящное, тонкое лицо было подернуто как бы тихой грустью, легкий румянец выступал на щеках, а веселые от природы глаза словно старались рассеять мрачную тень печали.

Мария Сэйтон доложила своей повелительнице, что Боскозель желает с ней говорить.

— Что ему понадобилось? — с неудовольствием спросила Мария. — Посещение перед обедней непристойно, мы избаловали его. Скажи, что я недовольна им. Он приводит в раздражение лордов. Если мы найдем нужным обезглавить репейник, то это произойдет при помощи нашего преданного брата, а не иноземца.

— Ваше величество, — упрашивала Мария, — он радеет о вашей пользе. Непокорные лорды приняли вас как равную себе. Тонкий намек на то, что вы носите меч для отпора мятежников, пришелся очень кстати. Я видела, как побледнел Арран. Неужели вы оттолкнете от себя старинного друга в угоду тем, которые не дальше, как вчера, были вашими врагами?

— Мои друзья не должны мешать мне примириться с лордами. Ах, Мария, я чувствую, что мы должны действовать осторожно и просить вместо того, чтобы приказывать. Слышишь ли ты шум этого грубого народа? Это — не ликование, это — рев морского прилива. Мы должны усмирить волны, прежде чем взять в руки руль. Боскозель слишком пылок… И какая навязчивость — приходить ко мне, когда я еще не успела принять лордов! Он хочет показать, что стоит ко мне ближе их, а это им не нравится. Передай ему, что мы пошлем за ним, когда он нам понадобится. Я так хочу! — прибавила королева при виде нерешительности Сэйтон. — Если я склоняюсь под тяжкое ярмо этой короны, то желаю, чтобы и мои друзья подчинялись обстоятельствам и терпели вместе со мной.

Мария Сэйтон вышла.

«Он меня любит, — размышляла королева. — Бедный Боскозель! Лучше сегодня же указать ему на ступени к трону, чем вечно опасаться бури этой страсти и продолжать жестокую игру до тех пор, пока разочарование сделается для него смертельным. Он любит… и не догадывается, что именно то, что подает ему надежду, заставляет меня содрогаться. Его сходство с человеком, которого я любила, заставляет меня удерживать его при себе, я посылаю за ним, когда хочу плакать.»

Мария Сэйтон вернулась обратно.

— Ваше величество, — воскликнула она в смертельном страхе, — Боскозель заклинает вас выслушать его и не ходить к обедне. Вам грозит опасность.

— Опасность? — с горькой улыбкой спросила королева. — Не с ума ли он сошел? Ненавидят французов, а не меня… Но что это за дикий шум? Неужели такой прием оказывает мне мой верный народ?

Она подошла к окну.

Яростный крик и лязг оружия донеслись снизу. Толпа теснилась к дверям аббатства и как будто угрожала перебить стражу, когда ей заградили путь.

Встретив препятствие в лице стражи, толпа на минуту отпрянула от церковных дверей и, казалось, готова была покинуть двор. Но вот раздались громкие крики ее вожаков. Два-три сжатых кулака угрожающе поднялись над головами. И толпа с глухими проклятиями по адресу католиков устремилась к аббатству.

Пораженная, Мария Стюарт при виде такой картины побледнела, но не от страха, а скорее в припадке сильного гнева. Как?! В своем собственном королевстве ей мешают склониться перед алтарем Всевышнего и вознести те молитвы, к которым она привыкла с детства? И кто же?! Ее подданные!

— Что это значит? — воскликнула возмущенная Мария. Впустите Боскозеля и пошлите за моим братом, лордом Стюартом!

Едва она успела дать это распоряжение, как Боскозель стоял уже перед ней.

— Ваше величество, — воскликнул он, — заклинаю вас, не ходите к обедне! Лорд Стюарт замыслил предательство.

— Вы бредите, маркиз. Я вижу там внизу подобие бунта, но надеюсь, что лорды проучат мятежную чернь.

— Государыня, примите предостережение верного слуги и преданного человека! Эта смута вызвана искусственно. Вас хотят запугать, чтобы выманить какое-нибудь обещание, которое свяжет вам руки и предаст вас во власть честолюбца Стюарта.

— Маркиз, вы клевещете на моего ближайшего родственника!

— Ваше величество, даю голову на отсечение, что тут замешаны предательство и обман. Филли подслушала беседу лордов сегодня ночью…

— И что же услыхала она?

— Они не может ни говорить, ни писать, но просила меня предостеречь вас!

— А что посоветуете вы мне? — сказала королева, устремив на Боскозеля испытующий взор.

— Не ходите к обедне! Потребуйте, чтобы лорды очистили дворец от черни. Или пошлите меня вниз, чтобы я спросил от вашего имени собравшийся народ, что побудило его к такому непочтительному поведению. Ручаюсь своей головой, что этот мнимый мятеж лопнет как мыльный пузырь, едва вы станете доискиваться до его причин вместо того, чтобы как ожидают лорды, искать у них помощи.

— Маркиз, — улыбнулась Мария Стюарт, — я последую отчасти вашему совету. Но мне неудобно избирать вас посредником, так как вы показали вчера, что любите прибегать к крайним мерам помимо моей воли. Но я не стану просить, а прикажу. И надеюсь, вы убедитесь, что заблуждались, и тогда постараетесь заслужить дружбу лорда Стюарта. Он ближе всех ко мне в здешнем королевстве. Кстати, он идет сюда. Послушайте.

Боскозель покраснел. Строгость королевы поразила его, как горькая насмешка, но он в душе надеялся, что речи Стюарта разочаруют Марию.

Лорд явился с мрачным видом, точно хотел возвестить беду, но едва заметил Боскозеля, как его мина внезапно переменилась и на лице появилась торжествующая улыбка.

— Лорд Джэмс, — начала королева, — что значит этот дикий шум в нашем дворце? Разве нет стражи, чтобы водворить порядок среди черни?

— Государыня и дорогая сестра, — ответил Стюарт с низким поклоном, — я вижу, что вы уже уведомлены о происшедшем. Я принес бы это уведомление сам, если бы считал пристойным приближаться к спальным покоям шотландской королевы.

— Лорд Джэмс, — краснея, возразила Мария, — необычайность происшествия могла бы послужить извинением усердию, которое пренебрегло правилами этикета. Где принимает королева, там уже аудиенц-зал. Перейдем, однако, к делу. Чего хочет чернь?

— Ваше величество, это — не чернь, а граждане Эдинбурга, которые не могут допустить, чтобы в королевском замке смеялись над законом. Католическое богослужение запрещено в стране, и Джон Нокс взывал вчера с кафедры, что он скорее согласится увидеть десятитысячную неприятельскую армию в пределах Шотландии, чем потерпит совершение одной католической обедни. Народ ропщет, на улицах требуют не дозволять восстановления идолопоклонства. Народ, ваше величество, разгорячился до такой степени именно из-за боязни, что правительница-католичка пустит в ход все средства, чтобы ввести опять изгнанную веру. Он успокоился бы если бы получил гарантии…

— Ну что, вот и договорились! — подал голос Боскозель, который не смог дольше сдерживать свое негодование.

Мария бросила на него строгий взгляд и с гневом обратилась к своему побочному брату.

— А что посоветуете вы мне, лорд Джэмс? — спросила она слегка дрожащим голосом. — Полагаете ли вы, первый лорд Шотландии, что королева домогается слишком многого, когда требует, чтобы ей не мешали служить Господу в своем собственном доме согласно предписаниям ее религии?