Чтение онлайн

Еще семнадцатилетним юношей Ралейг воевал во Франции с гугенотами, а затем участвовал в карательной морской экспедиции против ирландских мятежников. Елизавета почувствовала симпатию к остроумному молодому человеку, ей очень понравилась галантность его обращения.

Однажды на прогулке королева остановилась в затруднении перед грязной лужей, через которую ей надлежало перейти, тогда Ралейг сорвал с себя плащ и кинул его на лужу, так что перед Елизаветой образовался ковер. Ралейг запретил очищать этот плащ и хранил его как драгоценность; это так понравилось тщеславной женщине, что она с того дня начала отличать его перед всеми.

Открытый рыцарский характер Ралейга внушал Сэррею надежду найти в нем опору в том случае, если Кингтон замышляет измену, но именно в этом-то Сэррей и ошибался. Ралейг был слишком большим дипломатом и опытным придворным, чтобы не видеть из всего происходящего при дворе, что Елизавета любит графа Лейстера и, во всяком случае, для нее приятнее помиловать, а не карать его. Поэтому, когда Сэррей потребовал сначала отправиться в Кэнмор-Кэстл, где он надеялся найти свидетеля, то Ралейг хоть и не воспротивился этому, но разрешил Кингтону послать вперед своего доверенного. Вот почему, когда они прибыли туда, там оказался только Пельдрам, нахально заявивший, что он не мог долее противиться просьбам Ламберта и разрешил ему отправиться в Ратгоф-Кастл, чтобы повидаться там с дочерью.

Сэррей был вне себя от того, что упустил самого важного свидетеля, он уже начинал бояться, что и Брая тоже не удастся найти, когда Пельдрам заявил, что он уже дал знать Браю о необходимости предстать перед королевой, так что его доставят под конвоем надежных людей в Кэнмор-Кастл в ближайшем времени.

Смущение, отразившееся при этом известии на лице Кингтона, и его свирепый взгляд, брошенный на Пельдрама, наполнили Сэррея надеждой, что, быть может, Ламберту все-таки удалось склонить Пельдрама стать на его сторону против Кингтона, и он еще более укрепился в этой надежде, когда Кингтон при первой же возможности уединился с Пельдрамом.

Кингтон послал Пельдраму строгий приказ позаботиться, чтобы Ламберт исчез и чтобы Брая они застали либо мертвым, либо согласившимся следовать определенным предначертаниям. В возможность согласия Брая Кингтон плохо верил и потому заподозрил измену, когда Пельдрам открыто заявил, где именно находится Филли и что Брай должен появиться в Кэнмор-Кастле, Но, может быть, Пельдрам, чувствуя опасность и желая выказать особое рвение, решил пустить в ход крайние средства: убить Брая не в тюрьме, а по дороге. Эта надежда у Кингтона возросла, когда Пельдрам повиновался его первому знаку и последовал за ним в помещение управляющего. Однако недоверие снова закопошилось в его душе, когда он заметил, как Пельдрам нащупывал под камзолом рукоятку пистолета.

— Что случилось? — спросил он с мрачным выражением лица, — теперь мы одни!…

— Да, мы одни… Но у ворот стоят солдаты Ралейга, и мне достаточно только крикнуть, чтобы они стали свидетелями нашего разговора!

— А, вот что! Негодяй! Ты замышляешь предательство! Берегись, над Ралейгом стоит лорд Лейстер!

— Может быть, но только до тех пор, пока его тайна не выплывет на Божий свет, а ведь эта тайна в руках у нас обоих — не у вас одного! Знаете, мне уже давно не нравится, что вы третируете меня как простого слугу, и собираетесь единолично использовать все милости, на которые так щедр граф!

Кингтон закусил губу. Он насквозь видел Пельдрама и отлично понимал, куда тот клонит, и проницательный наблюдатель мог бы разглядеть под натянутой улыбкой Кингтона признаки надвигающейся бури.

— Пельдрам, — сказал он, — каждый другой усмотрел бы на моем месте угрозу в подобных словах, быть может, даже открытое объявление войны. Но я только радуюсь, что нашел в вас не бессловесное орудие, а сознательного и смелого помощника. Да, вы сами виноваты, что до сих пор я видел в вас только слугу. Каждый человек является тем, чем он сам хочет быть, и если в нем кипят честолюбивые надежды, то он должен рискнуть на большее. До сегодняшнего дня вы были в моих глазах простым слугой, вы просто получали жалованье, а я должен был отвечать за то, что вы делали по моему приказанию. Но вы хотите добиться большего. Что же, мне приятнее обрести в вас — вместо слуги — помощника и друга, готового разделить со мной не только награду, но и опасность.

— Ну, знаете ли, больше, чем жизнью, рисковать невозможно, а я уже сотни раз ставил из-за пустяков свою жизнь на карту!

— Пусть, но не забывайте, что в тех случаях вашу жизнь могла спасти сила ваших рук. Теперь же вы осмеливаетесь выступать против такого могущества, которое способно раздавить нас обоих, а защитить нас может не сила рук, не умение драться, а тонкий расчет. Достаточно малейшей неловкости, чтобы погибнуть, потому что вы жестоко ошибаетесь, если думаете, что мы можем спастись, изменив лорду Лейстеру. От вас и от меня зависит низвергнуть его, но достаточно одного его слова, чтобы он похоронил и нас в своем падении, потому что королева не пощадит исполнителей воли лорда, если решит отомстить ему. Моей целью — а если вы хотите стать моим помощником, а не слугой, то и вашей — должна быть непрестанная забота ограждать графа от малейшей опасности, сохраняя однако в своих руках оружие против него, чтобы он не вздумал отделаться от нас так же, как теперь отделывается от своих бывших друзей.

— Так оно и есть, Кингтон, и потому-то вы и позаботились об исчезновении священника и о перенесении в надежное место документа из церковной книги. Я преследовал ту же цель, что и вы, и потому постарался обеспечить себе в Ламберте и сэре Брае оружие против вас на тог случай, если вы захотите устранить меня!

— Что вы наделали? Несчастный! Да разве вы не знаете, что Брай — непреклонный человек?

— Я завел с ним переговоры и очень доволен их результатом. Он поклялся мне, что скроется из Англии и никогда более не вернется обратно, если я доставлю ему доказательства, что брачная церемония графа и графини Лейстер действительно состоялась и что лорд был вынужден прибегнуть к насилию против него лишь потому, что он и Сэррей грозили погубить его своим недоверием.

Черты лица Кингтона прояснились, а взор засверкал торжеством. Он видел, что Пельдрам не предал лорда, а только хотел оградить себя самого от предательства.

— Ну а Ламберт? — спросил он.

Ламберт поклялся мне хранить тайну лорда от всех и каждого, если я помогу ему вернуть дочь. Он хочет скрыться с ней в Шотландию.

— И вы послали его в Ратгоф-Кастл?

Ну нет! — хитро улыбнулся Пельдрам. — Я не так глуп! Я хочу, чтобы он мог убежать в Шотландию, а вы уже, наверное, позаботились бы, чтобы его убили в Ратгоф-Кастле!

— Значит, он спрятан здесь, в замке?

— Здесь или где-нибудь в другом месте, но вам его не найти. Если он не будет иметь возможности в определенное время обнять Тони на шотландской территории и убедиться, что никто не осмелился обесчестить ее, то он явится в Лондон обвинять вас. Если же его требования будут удовлетворены мною, он будет мне глубоко благодарен за то, что я помог его дочери вырваться из ваших тисков.

Кингтон, еле сдерживая ярость, понял, что Пельдрам перехитрил его и позаботился запастись против него столь же надежным оружием, какое он, Кингтон, имел против графа Лейстера.

— Клянусь, если бы я когда-нибудь мог предположить, что вы умеете так тонко рассчитывать ходы, то открылся бы вам во всем и мы вместе уже давно предупредили бы всякую опасность, — воскликнул он. — Ну, по рукам! Я принимаю все, что вы обещали Ламберту. Мне это тем легче сделать, что я имею виды теперь на другую женщину и охотно уступаю вам крошку Тони, которая должна будет унаследовать все богатства скряги Ламберта.

Пельдрам, пожав руку Кингтона, произнес:

— Я слышал, вы вместе с лордом Сэрреем отправляетесь в Ратгоф-Кастл. Я буду сопровождать вас, чтобы посмотреть, что там происходит; надеюсь, вы ничего не будете иметь против?