Чтение онлайн

13 марта 1568 года состоялась битва, после которой у Марии Стюарт не осталось никакой надежды вернуть шотландский трон. Ее приверженцы сражались храбро, но были крайне неосторожны. Две тысячи человек попали в лощину и были совершенно уничтожены мушкетерами регента. Сражение длилось всего три-четыре часа и заставило уцелевшую часть людей королевы обратиться в бегство. Мюррей, увидев победу, приказал щадить жизнь побежденных и обращаться вежливо с пленными.

Окруженная небольшим количеством слуг, Мария Стюарт отправилась сначала на юг Шотландии и, достигнув бухты Солвэя, остановилась в нерешительности — повернуть ли ей во Францию или в Англию. Во Франции ее во всяком случае ожидал прием, но Англия была ближе. Мария Стюарт, усталая и измученная, склонялась бежать в Англию, хотя большинство ее свиты советовало предпочесть Францию. Лорд Геррьес бросился на колени перед королевой, умоляя ее не ездить в Англию. Он говорил ей о непостоянстве Елизаветы, ее ненависти к Стюартам, но его просьбы остались тщетны, и Мария послала именно его просить для нее разрешения вступить на английскую землю. Разрешение она получила, но, не дождавшись его и боясь попасть в руки врагов, в сопровождении лишь двадцати человек, выехала 16 мая в Кумберлэнд.

Из лиц, сопровождавших несчастную королеву, остались в Шотландии Джонстон, Брай, Филли, Тони и Георг Дуглас, в Англию же поехали Сэррей, графиня Гертфорд и сестры Сэйтон: Мария и Джэн.

Мюррей потребовал от Англии выдачи своей сестры, тогда Мария Стюарт написала письмо Елизавете, прося ее защиты.

В период царствования королевы Елизаветы главнейшую в государстве роль играли Бэрлей и Лейстер, но невольно бросается в глаза, что лорд Сесил Бэрлей был настолько же великим государственным человеком, насколько Дэдлей — ничтожным. Но именно это-то соотношение и обусловливало собою прочность положения каждого из них. Если бы Бэрлей захотел, то он мог бы в любой момент устроить грандиозное падение фаворита королевы. Но если бы Лейстер пал, то Елизавета могла бы направить свои симпатии на другого, который оказался бы, может быть, далеко не таким ничтожным, как Дэдлей, и стал бы оспаривать влияние и власть первого министра. Возможно, что тогда Елизавета даже склонилась бы к мысли о замужестве. Поэтому Бэрлею было выгоднее, чтобы около королевы находился льстивый и любезный, но совершенно ему не опасный Лейстер.

Когда Бэрлей получил первые донесения Вальтера Ралейга, сообщавшего о мерах, принятых им для расследования тайн, связанных с браком графа Лейстера, то он принял их более, чем хладнокровно. Он спокойно продолжал заниматься текущими делами и только покончив с ними, крикнул дежурного курьера и приказал ему немедленно отправиться к лорду Лейстеру, чтобы пригласить его для разговора о весьма важном деле.

Курьер прибыл к Лейстеру в такой ранний час, когда тот по привычке еще почивал, но инстинктивно почувствовал, что дело неладно, поэтому поспешил к премьер-министру.

Бэрлей имел привычку вести все свои дела с абсолютным спокойствием, поэтому не упустил ни одной из формальных тонкостей церемонии приема и только потом приступил к беседе.

— Милорд! — сухим голосом начал он. — Я получил рапорт сэра Вальтера Ралейга, тем не менее считаю нужным сначала поговорить с вами, прежде чем представлю этот рапорт на благоусмотрение ее величества.

Лейстер изменился в лице, но попытался казаться совершенно равнодушным.

— Это очень любезно с вашей стороны, милорд, — ответил он. — Надеюсь, что рапорт сэра Ралейга вполне подтвердил мои показания?

— Нет, этого я не могу сказать, наоборот, из рапорта совершенно ясно видно, что ваш Кинггон является еще гораздо более отъявленным негодяем, чем, быть может, даже вы это предполагаете, и это обстоятельство кажется единственным, которое говорит в вашу пользу.

Неожиданность подобного оборота дел вызвала Лейстера на страшную неосторожность.

— Неужели Кингтон выдал меня — спросил он.

— Прежде — да, — ответил Бэрлей. — Но теперь он выдал с головой только самого себя. Однако будьте любезны лично просмотреть все бумаги, а потом мы уже поговорим с вами.

Бэрлей занялся другим делом, а Лейстер погрузился в чтение поданных ему министром бумаг.

— Дело приняло такой оборот, которого я никак не ожидал! — сказал он наконец.

Бэрлей встал с кресла и, подойдя к нему, произнес:

— Это — естественное следствие доверия, оказываемого преступникам, милорд! Теперь будет очень трудно отвратить дурные последствия происшедшего.

— Да, да, конечно! Но я вижу, что вы полны участия ко мне и готовы оказать мне свою помощь…

— В этом вы, пожалуй, правы. Тем не менее, я руководствуюсь желанием избавить ее величество королеву от лишнего и очень глубокого огорчения… Таким образом, если я и готов помочь вам, то только ради нее…

— Ах, я отлично понимаю вас!… Разумеется, я даже и не смею рассчитывать на такую снисходительность, потому что слишком провинился перед ней… Но, несмотря на все это, поверьте мне, милорд, что если кто обманут во всем этом деле, так только я один!

— Я только что сказал то же самое, милорд.

— Так, значит сэр Брай овладел документом и бежал! — произнес Лейстер. — О, это — очень опасный человек. Для меня он опаснее даже лорда Сэррея!… Быть может, он уже в Лондоне? Или только направляется сюда?

— Возможно, если он имеет основание предполагать, что особа, которой он настойчиво интересуется, находится здесь.

— Так, так… Должно быть, это так, потому что и ее мать несколько дней тому назад явилась ко мне и потребовала у меня свидания с дочерью… Я разрешил…

Бэрлей улыбнулся и произнес:

— Станем с самого начала на правильную точку зрения. Раз мы говорим об этой даме, то для меня и вас она теперь должна быть совершенно посторонней личностью…

— Ну да… Я понимаю вас, милорд… Но не следовало ли нам арестовать графиню Гертфорд и сэра Брая? Быть может, они спелись теперь друг с другом?

— Это очень возможно! Но ваше предложение совершенно неприемлемо. В настоящее время нам остается только предоставить события их естественному ходу. Подождите, пока прибудут арестованные, тогда и видно будет, что нам предпринять. Да и вообще, пока сэр Ралейг вернется, у нас много времени, а мало ли что еще может случиться за это время? Пока вы будете следить за тем, чтобы никто из замешанных в это дело не мог пробраться к ее величеству королеве, и в этом будет состоять ваша специальная задача. Нужно позаботиться, чтобы к ней не проникло ни какое-либо известие, ни какое-либо лицо. Ну, а сделать это вам легче, чем кому бы то ни было!

— Это правда, — пробормотал Лейстер. — Милорд, примите уверения в моей неизменной готовности быть всегда к вашим услугам!

— Я рассчитываю на это, — холодно ответил Бэрлей.

С этим они расстались.

С того времени, как предъявленное Лейстеру обвинение с особенной силой пробудило в королеве ревнивые сомнения, ее отношения к фавориту резко изменились. Она не допускала его дальше порога своих внутренних покоев и на каждом шагу показывала полное безразличие к нему. Но это касалось только их внутренней; интимной, скрытой от глаз придворных жизни, С внешней же стороны все как будто шло по-старому, и придворные не сомневались, что Лейстер находится в полной силе своего значения и влияния.