Чтение онлайн

— Ну а лорд Сэррей? — спросил Лейстер. — Если он потребует доказательств, что я сдержал свое слово? Это — такой человек, который способен довести свое преследование до трона королевы!

— Надо либо заставить его замолчать, либо помешать добраться до трона королевы.

— Да как же помешать этому? Быть может, он и будет молчать, если узнает правду, но этот меднолобый остолоп Брай не будет внимать голосу рассудка, он все поставит на карту, лишь бы добиться официального признания прав моей жены!

Кинггон, улыбнувшись, спросил:

— Неужели вы имеете основания щадить человека, который может быть вам до такой степени опасным?

— Я не хотел бы употреблять насилие против него, но если иначе нельзя…

— Быть может, окажется достаточно одной угрозы. Если я получу полномочие действовать в ваших интересах, то уверен, в самом скором времени буду иметь возможность всецело успокоить вас, ваше сиятельство!

— Кинггон, я не люблю крайних средств.

— Я пущу их в ход только в случае настоятельной необходимости. И во всяком случае будет гораздо лучше, если этим займетесь не вы лично, а я. Вы, ваше сиятельство, можете потом свалить всю вину на меня, и, конечно, простите мне, преданному слуге, если я проявлю излишнее рвение, а не недостаток усердия. Я уже знаю, что нужно делать в случае открытия вашей тайны.

— Что же?

— Пусть это будет моей тайной. Я буду ответственным перед вами во всех своих действиях, но если вы познакомитесь заранее с моим замыслом, вся ответственность падет на вас. Дайте мне только полномочия, достаточные для исполнения задуманного плана.

— Каких же полномочий хочешь ты?

Ваше письмо к леди Лейстер. В нем вы предложите следовать моим указаниям, если окажется необходимым внезапно изменить местожительство, затем вы уполномочите назначать и смещать служащих графства, призывать всадников и давать им приказания, в которых я обязан отчетом только вам, ваше сиятельство.

— Все это я охотно доверю тебе. Но когда же ты надеешься окончательно покончить со всем этим так, чтобы я мог не опасаться за свое будущее?

— В тот день, когда вы предложите королеве к подписи бумагу с декретом об изгнании всех, кто добровольно не согласится верить на слово вашей чести.

— Это было бы лучшим средством, но потребуются уважительные основания, иначе королева не подпишет указа. Наконец, кто знает, вдруг какой-либо удачный поворот дела избавит нас от всяких забот. Если, например, королева выйдет замуж…

— Или вдруг умрет ваша супруга…

— Кингтон! — вздрогнув вскрикнул Лейстер, и его лицо побледнело. — Горе тому, кто будет виноват в смерти моей жены! Даже если он станет искать защиты у самого трона Елизаветы, я убью его!

— Вот поэтому-то я и просил разрешения в случае необходимости отправить миледи из Кэнмор-Кастла.

Подозрение Лейстера улеглось, он подошел к письменному столу, чтобы написать письмо Филли и доверенность Кингтону.

Через два часа Кингтон был уже в седле и скакал, сопровождаемый одним только Томасом Пельдрамом по направлению к Кэнмор-Кастлу, а граф Лейстер выбрал самое изящное платье, чтобы предстать перед королевой Елизаветой.

Вскоре при дворе все стали считать графа Лейстера действительным фаворитом Елизаветы, и для его честолюбия не могло быть лестнее роли того человека, ради которого королева отвергла одного за другим царственных претендентов на ее руку.

Екатерина Медичи счастливо покончила с первой гражданской войной и теперь искала союза с Елизаветой, чтобы лишить гугенотов их покровительницы. Французскому послу де Фуа было поручено передать королеве послание, в котором Екатерина просила руки Елизаветы для своего сына, французского короля Карла IX. Елизавета несколько раз менялась в лице во время чтения этого письма. Видно было, что она и польщена, и смущена, наконец она ответила, что предложение такой чести переполняет ее любовью и уважением к вдовствующей французской королеве, но, очевидно, последняя плохо осведомлена относительно ее, Елизаветы, возраста. Она слишком стара для такого юного короля, как Карл IX, и он может пренебречь ею, как король испанский пренебрег ее покойной сестрой Марией.

Де Фуа пытался переубедить королеву и склонял ее советников в пользу этого брака, но против этого выступил испанский посланник де Сильва.

— Ваше величество, — спросил он однажды, — говорят, будто вы собираетесь выйти замуж за французского короля?

Елизавета рассмеялась и, опустив голову, ответила:

— Теперь как раз пост, поэтому я готова исповедаться вам. Относительно моего брака ведутся переговоры с королями Франции, Швеции и Дании. Из числа неженатых государей остается один только испанский инфант, который еще не удостоил меня чести просить моей руки.

— Ваше величество, мой повелитель уверен, что вы не желаете выходить замуж вообще, раз вы отклонили предложение его, величайшего государя христианского мира, хотя, как вы сами изволили уверять, вы и были лично расположены к нему.

— О, это не совсем так, — уклончиво возразила Елизавета. — В то время я менее думала о замужестве, чем теперь. Мне надоедают с этим, и я по временам почтя готова решиться на подобный шаг, чтобы избавиться от тех сплетен, которым подвергается женщина, не желающая выходить замуж. Уверяют, будто мое намерение не выходить замуж является следствием физического недостатка, а некоторые идут еще далее и приписывают мне очень плохие побуждения. Так, например, уверяют, будто я потому не хочу выходить замуж, что люблю графа Лейстера, а за него не хочу выйти потому, что он — мой подданный. Другие же считают, что я просто не уверена в крепости своего чувства. Всех языков не свяжешь, но истина когда-нибудь выплывет на свет, и вы, равно как и другие, узнаете, что именно руководит мной.

И с тех пор стало известно всем, что она хоть и шутя, но все-таки открыто призналась в своем расположении к графу Лейстеру. А французский посол, получив отрицательный ответ, стал поддерживать Лейстера, чтобы не допустить сближения Елизаветы с Испанией.

Прошли месяцы с тех пор, как Елизавета побудила Лейстера начать борьбу за ее руку и сердце, но ни разу еще она не давала ему случая быть с нею наедине. А между тем он был признанным фаворитом и занимал высшие придворные должности. Никто и не подозревал, что в часы кратких отлучек, когда Лейстер покидал Лондон под предлогом охоты или частных дел он наслаждался в объятиях любимой жены. Все ожидали, что рано или поздно королева объявит о том, что ее выбор пал на Лейстера, поэтому высшие чины и знатнейшие дворяне королевства окружали его лестью и почетом, хотя втайне и завидовали росту его влияния. А Дэдлей действительно становился тем более влиятельным, чем более старался делать вид, будто политические вопросы совершенно не интересуют его. Он понял, что несмотря на всю остроту и величие своего ума, Елизавета подозрительно относилась к тому, кто не умел давать ей советы так, чтобы ей казалось, будто бы она сама додумалась до этого, и, конечно, отлично использовал это для укрепления своей власти.

С каждым днем Лейстер чувствовал себя все тверже и тверже. Казалось, что его тайна соблюдается великолепно. Сэррей боролся в Шотландии против партии Мюррея, поддерживаемой Елизаветой, так что считался чуть ли не врагом Англии. Вальтер Брай отправился во Францию, и о нем не было ни слуху, ни духу. Священник, венчавший Лейстера, был отправлен в дальнюю провинцию и посажен на отличный приход, за что поклялся хранить молчание. На Ламберта же можно было смело положиться. Словом, Лейстеру пока нечего было бояться.

Королева Елизавета дала ему однажды какое-то маловажное поручение, он явился, чтобы доложить ей о результатах, и был уверен встретить у нее лорда Бэрлея. Даже и тогда, когда маршал сообщил ему, что королева одна, он был далек от мысли, что приближается решительный момент, — ведь в последнее время Елизавета с большой ясностью и определенностью указала ему на границы его поклонения.

В своем голубом будуаре королева сидела на диване и казалась настолько погруженной в чтение, что даже не заметила появления Дэдлея, хотя ей только что было доложено о нем. На ней было легкое платье, плотно облегавшее ее тело и прекрасно обрисовывавшее ее благородные, роскошные формы. Лицо ее чуть-чуть порозовело, прелестная шея изящно белела в облаках легкого газа, под бархатом одежды вздымалась девственная грудь, а нежная белая ручка шаловливо играла золотистыми локонами, тогда как локоть слегка опирался на поверхность стола. Маленькие ноги покоились на мягкой скамеечке, и из-под юбки, словно любопытствуя, выглядывали кончики атласных туфель. Прошло несколько минут, пока она подняла голову и взглянула на почтительно ждавшего у дверей графа. Однако Лейстер либо действительно замечтался в созерцании ее образа, либо был достаточно искусным царедворцем, чтобы притворно изобразить это, во всяком случае он не заметил взгляда королевы, как будто бы весь ушел в созерцание.