Чтение онлайн

Я жила ремонтом около года. Ломала и строила заново — всё будто в состоянии аффекта. Потом немного успокоилась, стала копить на добротную мебель, долго выбирала хорошую технику и правильный матрас, разбавила кухонную утварь из «Икеи» красивыми кружками от местных гончаров, отложила денег и наконец-то съездила в отпуск. Мне нравилось, во что превратился мой дом пять лет спустя. Он больше не напоминал о прошлом, казался простым и уютным — белые стены и полы тёплого оттенка карамели, минимум мебели, максимум света, уйма книг и цветов. Мне было хорошо дома. Я любила свой дом. Осталось научиться любить себя — не от случая к случаю, а на постоянной основе.

С этими мыслями я и просыпаюсь первого января. Остаток ночи я провела на диване, допивая шампанское и отправляя Соньке смайлики в ответ на её селфи с уличных гуляний. Там и уснула, укутавшись пледом: в разорённую постель возвращаться не хотелось.

Тело ломит, голова гудит, и я ещё какое-то время лежу безвольным кабачком, постанывая от досады, что традиционная новая жизнь с первого января начинается как-то уж совсем по-старчески. Мысли про любить себя сменяются мыслями о том, как меня любили вчера ночью, и я чувствую партизанский отряд мурашек, пробежавший от коленок к затылку.

Ну уж нет, нечего мусолить. Было да прошло, проехали.

Встаю, выключаю гирлянды, уверенным шагом иду в холодный душ, вылетаю из него через десять секунд и отправляюсь варить кофе. Заняться делами и забыться — такой у меня на сегодня план.

День проходит за уютной домашней вознёй. Меняю постельное бельё, проветриваю, поливаю цветы, мою посуду, чищу робот-пылесос и возвращаю его заряжаться на базу. Разбираю ворох одежды на велосипеде в коридоре: у меня есть шкаф, конечно, но велик всегда так манит, что я не могу удержаться. Решаю помыть холодильник, раз уж он пустой. Заодно и духовку, только тут я надеваю резиновые перчатки и беру самое ядрёное чистящее средство, чтобы перестать трогать себя за шею — там, куда он целовал меня ночью.

Но заняв руки монотонной работой, я невольно освобождаю голову, и изгнанные мысли табуном диких мустангов прискакивают обратно. Затыкаю их наушниками с недослушанным накануне подкастом и принимаюсь мыть пол.

Чуть позже обедаю двумя чашками кофе и остатками ананаса. Сонька снова зовёт в гости, но на этот раз я отказываюсь, ссылаюсь на усталость и непреодолимое желание побыть дома. Конечно, я ей всё расскажу: и про маньяка, и про мимокрокодила. Но потом. Воспоминаниям нужно утратить краски.

Листаю сообщения с дурацкими поздравлениями в стихах от бывших коллег и однокурсников. С некоторыми мы не общаемся годами, но они регулярно подхватывают эту праздничную хворь и чувствуют потребность передать бациллы как можно большему количеству людей, словно от этого зависит их благополучие в новом году: здоровье крепче будет, миллионы заработаются, дитачки нарождаются. Злюсь, закрываю все мессенджеры и иду гуглить, как в домашних условиях вырастить ананас из верхушки. Цветочные хлопоты меня всегда успокаивают — так, что даже перестаю обращать внимание на концерт в квартире этажом выше, где Вероника уже в третий раз поёт «В лесу родилась ёлочка» и нечеловеческим голосом призывает Деда Мороза.

Ближе к вечеру вспоминаю, что планировала себя сегодня любить, набираю горячую ванну и ложусь туда с книжкой. Долго пускаю пузыри, пока вода не остывает, а кончики пальцев не скукоживаются, и тогда дочиста соскребаю с себя прошедшую ночь жёсткой мочалкой из кактусового волокна, мою волосы и тру пятки. В купальной агонии хватаюсь за бритву и основательно удаляю всю нежелательную растительность с тела ниже ресниц, не преминув возможностью картинно закатить глаза: вчера надо было это делать, до того как сиганула в кровать с мужиком, а не сейчас кулаками махать. Намывшись до скрипа, растапливаю в ладонях немного кокосового масла и тщательно себя им растираю до самых кончиков пальцев.

Залезаю в пижаму, собираю волосы в узел, хватаю книжку и только собираюсь покинуть свой импровизированный спа-салон, как стиральная машинка, до этого меланхолично полоскавшая полотенца, начинает истошно греметь и почти подпрыгивать. В ужасе нажимаю на все кнопки сразу, выдёргиваю вилку из розетки и устало вздыхаю. В своё время я сэкономила на покупке стиралки, предпочтя потратить деньги на долгий майский выходной в Суздале с его деревянным зодчеством, ремесленническими ярмарками и медовухой. Купила подержанную с рук, и с тех пор она регулярно радовала меня своими закидонами. Но можно было хотя бы не сегодня, а?

Откладываю книжку и начинаю всю эту катавасию со спуском воды через сливной фильтр, тазиками, лужами и горой тряпок. Ненавижу! А когда спустя полчаса активной возни машинка решает по-прежнему не включаться — вдвойне ненавижу! Ну очень вовремя, прямо накануне моего официального статуса безработной.

Где-то в этот момент раздаётся звонок в домофон, я даже вздрагиваю и шиплю ругательство себе под нос. Я откровенно осуждаю непрошеных гостей, не умеющих пользоваться телефоном в двадцать первом веке, и крайне редко открываю дверь, если никого не жду. Быстро проверяю сообщения от Соньки на предмет внезапного «Щас зайду», но никаких пропущенных предупреждений не обнаруживаю, а домофонная трель смолкает. Уныло вытираю последние лужи на кафеле, когда через пару минут раздаётся ещё один звонок, теперь уже в дверь.

А вдруг… а вдруг это соседи, которых я тут под шумок затопила, пришли ругаться и требовать миллионы на ремонт? Вряд ли бы они, конечно, сначала спустились на улицу, чтобы вежливо позвонить в домофон, но любопытство берёт своё, и я на цыпочках крадусь в прихожую, заглядываю в глазок… и тут же резко отскакиваю. Меня будто окатывает невидимой волной, а сердце с бешеной скоростью начинает гнать кровь по венам.

За дверью красная куртка. И я точно знаю, кому она принадлежит.

В голове куча вопросов. Зачем пришёл? Что ему нужно? Что-то оставил? Потерял? Забыл? Открыть? Вызвать полицию? Притвориться, что меня нет дома? Сказать, что меня нет дома?

С усилием останавливаю приступ детсадовской паники и глубоко вдыхаю.

Соберись. Открой. Узнай, зачем пришёл. Потом будешь делать выводы.

С неожиданно пронзительным скрежетом отпираю замок и медленно отворяю дверь на треть. Смотрю на него настороженно. В одной руке пара крафтовых бумажных пакетов, в другой — какие-то еловые ветки. По-прежнему красивый, как греческий бог.

— Уж думал, ты не откроешь.

Прищуриваюсь, сверлю его взглядом, молчу.

— Я принёс тебе еды, — говорит, поднимая пакеты выше. — Фигня эта твоя новогодняя голодовка. Тут всякое домашнее праздничное, а ещё мандарины и даже мой сладкий подарок, от сердца отрываю.

Несмело улыбается, но я усердно сохраняю непроницаемое выражение лица, и он снова становится серьёзным и будто даже нервничает.

— И ещё ёлок принёс, — помахивает ветками. — Я их не покупал и не ломал, честно. Ехал мимо бывшего ёлочного базара, а они там валяются на снегу. Остановился и подобрал несколько — всё, как ты любишь.

По-прежнему молчу, выжигая взглядом дыру на его переносице, и он пару секунд неловко топчется на месте, а потом громко и с досадой выдыхает:

— Так и знал, что выйдет пиздец крипово! Да, надо было позвонить, но я, идиота кусок, не взял твой номер. Я не вламывался в подъезд, клянусь, зашёл с соседями. Не хотел тебя напугать. Да, надо было предупредить! Знал бы я только, как! Камешки до твоих окон не долетают.