Чтение онлайн

Вздрагиваю, широко распахиваю глаза и рвано втягиваю носом клочок воздуха. А потом не могу оторвать взгляд. И в голове, словно плохой монтаж, резко меняются пыльные кадры из мимолётного общего прошлого и несбывшегося будущего, которое я себе когда-то придумала. А он стоит и смотрит — исподлобья, из-под густых тёмных бровей, уголок губ кривится в улыбке, едва заметной, но достаточной, чтобы проявилась ямочка. Та единственная, на правой щеке.

А потом он идёт к двери, дёргает за ручку и заходит в кофейню.

Дверной колокольчик, как обычно, тихонько звякает, но мне кажется, что кто-то бьёт в набат. Прижимаюсь спиной к кирпичной кладке стены у окна. Не знаю, куда деть руки. Кожа горит. Сердце колотится на разрыв.

Он стряхивает ладонью снег с волос, бросает на меня взгляд через плечо.

— Петруша! — восклицает Надежда, выходя к нему навстречу из-за барной стойки и размахивая бумажками. — Наконец-то! Посмотри, что они прислали!

У меня начинают щипать глаза, кажется, я не моргала уже минуту. Надя водит пальцем по бумагам, что-то говорит, я не слышу, я просто в упор смотрю на него. Воротник чёрного полупальто поднят, лицо гладко выбрито, мокрые после снегопада волосы блестят в свете ламп. Слушает Надежду, следит за её пальцем. Но отрывает взгляд от бумаг и снова смотрит на меня через плечо. И ещё раз.

— Пойдём в подсобку, покажу на ноутбуке, — различаю я слова Нади, и она поднимает глаза и перехватывает его взгляд в мою сторону.

Смотрит на меня, улыбается и говорит:

— Да, точно, познакомьтесь! Это Ася, заклинательница трав, которая превращает наши катакомбы в джунгли. А это Пётр, наш юрист. И мой брат.

Классные носки.

Он так и сказал: «Классные носки», — а потом скрылся за дверью в служебные помещения, оставив меня тупо пялиться на собственные ноги в зелёных авокадо.

Как жаль, что Надежда решила открыть кофейню, а не бар. Я с огромным удовольствием выпила бы сейчас пару шотов текилы, набралась бы храбрости, успокоила бы дрожащие руки и, может, смогла бы наконец отключить рябой диафильм в голове. Но вместо этого я спускаюсь на пол, обуваюсь и заставляю себя вернуться к работе.

Брат. Не случайный посетитель кофейни, не старый знакомый, не просто ещё один сотрудник. А брат. А она сестра. Та, с кулинарными фантазиями которой он пришёл ко мне вечером первого января. Та, чья дочь подарила ему уродливый свитер с оленем, который когда-то меня очень развеселил. Вспоминаю Петра и Надежду рядом и понимаю, что они действительно очень похожи. Высокие, темноволосые, статные, красивые. Вот уж повезло с генами. А вдруг…

И тут от неожиданной мысли я практически роняю горшок с плющом.

А вдруг я и по Надежде слюни пускала — исключительно платонические, конечно, — потому что где-то там на подсознательном уровне она напоминала мне его? Улыбки у них вот совершенно одинаковые. Ну, не эти его фирменные с вздёрнутым уголком губ, а те, широкие, радостные, лучезарные, когда хочется улыбнуться в ответ, — вот они точно были один в один. И запах ещё, деревяшки эти. Надин томный сандал казался мне отражением её мужского характера, внутреннего стержня, удачно скрытого в нежности тёплого парного молока. Ан нет, кровь у них так пахла, наверное — чащами да буреломами. А у Петьки ещё и…

Ну какого Петьки? Петра. Петькой он для меня был когда-то давно и недолго. Отболело. Почти не вспоминала. Лукавлю, конечно, и почему, почему вдруг так волнуюсь?!

На оставшиеся окна я расставляю цветы в спешке и не очень стараюсь, стремлюсь закончить работу скорее, обещаю себе поправить всё завтра. Собираю коробки, хватаю пальто и уже хочу сбежать, когда в зал возвращается Надя и останавливает меня в дверях.

— Ася, хорошо, что ты ещё здесь! — говорит она, ныряя за барную стойку. — Задержись на пару минут, пожалуйста. Пётр просит зайти в подсобку, там что-то с твоим договором.

Просит зайти. В подсобку. Пётр.

Нерешительно киваю, возвращаю пальто на крючок и понуро иду к служебным помещениям.

Я уже была в подсобке раньше. Надежда намеренно не хотела себе отдельный кабинет за толстой дверью, поэтому совместила рабочее место с комнатой отдыха для персонала, чтобы можно было и дела обсудить, и дружески поболтать. Я запомнила, что в подсобке был стол, заваленный техникой и вавилонами бумаг, полки для документов, большой диван и шкаф для личных вещей сотрудников. А теперь там ещё был Пётр.

Замираю на секунду перед дверью, косясь на ручку. Расправляю плечи, одёргиваю свитер, пробегаю ладонью по волосам — исключительно по привычке, да. Выдыхаю и одолеваю последнюю преграду.

Пётр в белоснежной рубашке сидит за столом, уставившись в бумаги. Мгновенно поднимает голову, и я чувствую, как по мне скользит его взгляд — осторожно и ненавязчиво. Минует места, где обычно мужчины задерживаются, чуть замедляется на открытом участке кожи на шее, а потом останавливается на глазах.

На его лице появляется едва различимая улыбка. На его идеально красивом лице с острыми скулами и полными, чётко очерченными губами. Интересно, у них по-прежнему тот же вкус, что я помню?

— Пётр Алексеевич?

Он ухмыляется, кладёт ладонь на бумаги перед собой.

— Анастасия Николаевна Романова. — Смотрит, смотрит. — Ты даже похожа на неё. На тёзку свою.

Я вскидываю бровь. Во-первых, люди редко замечают, что я действительно полная тёзка последней русской княжны. Для меня это как маленький тест на эрудицию, что ли, и Пётр его внезапно проходит. А во-вторых, чем я могу быть на неё похожа? Разочаровала отца, родившись четвёртой дочерью, а не долгожданным сыном? Выросла маленькой и плотной не под стать сёстрам, которые дразнили её кубышкой? Дольше всех сопротивлялась смерти, что пришлось добивать штыками и прикладами? Якобы чудом спаслась, что аж тридцать женщин выдавали себя за неё?

— И чем? — не выдерживаю я.

Пётр встаёт из-за стола, обходит его, присаживается на край, скрестив ноги в лодыжках, и я невольно замечаю, как туго в этой позе чёрные брюки обтягивают его бёдра.

— Говорили, что она словно сделана из ртути, а не из плоти и крови.

— В смысле ядовитая? — тихо спрашиваю.

— Вовсе нет, — так же тихо отзывается он, и в голосе проявляется знакомая хрипотца.

И глаза улыбаются ласково.

— Что-то не так с моим договором? — я резко прерываю едва зарождающийся вальс взглядов.

Пётр глубоко вздыхает, смотрит через плечо на лежащие на столе бумаги, выдерживает небольшую паузу и снова смотрит на меня.

— С договором всё так.

— Тогда зачем просил зайти?

— Сказать привет? — Брови ползут вверх, складывая кожу на лбу в морщинки и делая взгляд простым и открытым. — Присядешь, может?

Очень трудно устоять, очень, вот честно.

Особенно потому, что примерно так он и смотрел на меня, когда говорил, что камешки до моих окон не долетают.

Чувствую, что ничем хорошим это не закончится, но захожу в подсобку, закрываю за собой дверь и присаживаюсь на подлокотник дивана.