Чтение онлайн

— Нет, — разом отвечаю на оба вопроса. — Послушай…

В служебные помещения заходит Ярослав, дефилирует мимо нас с подносом грязных чашек, оставляет их в мойке, а потом, мыча под нос какую-то мелодию, возвращается в зал. Выделенная мне минуточка стремительно тает, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться, где в этой дурацкой кофейне можно поговорить без чужих глаз и ушей. А потом, полная всё той же уверенности, делаю несколько шагов, открываю дверь кладовки и захожу внутрь.

Вдоль стен узкого прямоугольного помещения — стеллажи. На них пакеты с мукой, банки с консервированными фруктами, бутылки масла и что-то ещё, что я не успеваю рассмотреть, потому что ловлю себя на мысли, что было бы здорово усадить Петьку на лежащие в углу семидесятикилограммовые мешки с кофейным зерном, сесть сверху и оттрахать до пресловутых искр из глаз. Трясу головой, оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди.

Он заходит следом, прикрывает за собой дверь, и теперь крошечная комнатушка освещена лишь тусклой лампой у потолка.

— Теряюсь в догадках, — медленно говорит Пётр.

— Прекращай, а? — прошу я.

Он склоняет голову набок и прищуривается.

— Не надо вот этого всего, ладно? — продолжаю я. — Многозначительных шуточек и намёков. Не надо. Я виновата, что дала повод. Но давай сейчас остановимся. Я хочу здесь работать. Мне нужна эта работа. Но очень тяжело работать, когда ты…

Я сбиваюсь и затравленно смотрю на него. Он молчит, залом между бровей становится глубже.

— Дружить у нас не получится, мы выяснили, — говорю я, продолжая усердно возводить кирпичную стену. — Давай попробуем держать нейтралитет. Всё, что между нами было, давно в прошлом. И не нужно это ворошить.

— Ась, я хочу объяснить…

— Не надо ничего объяснять. Всё и так предельно ясно. У каждого своя жизнь, личная в том числе, давай ей и заниматься. Свободные отношения — это совершенно не мой вариант. Не подходит. Вообще. Никак.

Его взгляд тяжелеет. В кладовке воцаряется гнетущая тишина, и мне кажется, что я слышу, как рвётся последняя нить, когда-то нас связывающая.

— Она другому отдана и будет век ему верна, — мрачно вздыхает Пётр.

У нас сегодня что, поэтический вечер Пушкина? К чему это вообще? Но уточнять нет никакого желания. И сил разбираться, почему я когда-то была недостаточно хороша для него, а теперь вдруг снова стала вызывать интерес, тоже нет.

— Ты меня очень отвлекаешь своим поведением, — говорю.

— Ась, я…

Он протягивает руку, но я рефлекторно делаю шаг назад, упираясь пятками в мешки с зерном.

— Не надо… меня трогать. Пожалуйста.

Снова вздыхает, убирает руки в карманы пальто. На лицо будто ложится тень.

Я не боюсь его прикосновений, нет. Я боюсь себя. Боюсь, что растеряю всю свою уверенность, не сдержусь и уткнусь носом в его шею, наполню лёгкие его древесным запахом, закрою глаза и рухну в пропасть, где разобьются вдребезги все мои взрослые решения.

— Просто забудь про меня. Оставь меня в покое.

— Ты правда этого хочешь? — ровным, холодным голосом спрашивает Пётр.

— Хочу, — отвечаю я.

Долгое молчание, сдвинутые брови, плотно сжатые губы, а потом я словно перестаю различать его эмоции, видеть крошечные изменения в мимике, читать оттенки во взгляде.

— Как пожелаешь.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Он разворачивается, выходит из кладовки, и я остаюсь одна в плотной, звенящей пустоте.

Внезапно хочется напиться в хлам, притащить домой какого-нибудь случайного мужика и забыть обо всём на свете. Но я ничего из этого не сделаю. Потому что, выходя из кладовки, Пётр будто бы прихватил с собой кусок моего сердца. Тот, который, как мне казалось, за десять минувших месяцев я отвоевала назад. Тот, который чересчур велик, чтобы без него всё было так, как раньше.

Гореть вам в аду, взрослые решения.

Вы слишком сложно даётесь.

Сначала я заглядываю в «Пенку» ненадолго, буквально на пару часов. Сажусь за столик в углу, медленно потягиваю какой-нибудь напиток — идеальную классику от Ярослава или очередной нелегальный эксперимент от Риты — и наблюдаю за гостями. Ловлю собственные мысли, облекаю их в слова, добавляю деталей в свои выдуманные миры.

Потом мои визиты становятся длиннее, и вот уже Майя Давидовна жарит румяные гренки из дарницкого хлеба, а мы с Ритой щедро посыпаем их глиттером — не просто так же идея казалась мне блестящей! — чтобы разбавить череду скучных фотографий в инстаграме «Пенки» яркой, противоречивой, приковывающей взгляд. Самопровозглашённая королева тиктока Рита так вдохновляется этим действом, что упрашивает меня назначить её тайной младшей помощницей и разрешить иногда снимать сториз, пока я занята чем-нибудь поважнее.

А к концу второй недели я вообще переселяюсь в кофейню: с ноутбуком, цветочными делами и статьями для Сонькиных проектов. И с огромной неохотой покидаю пропитанное терпкими ароматами помещение по вечерам, чтобы утром, уговорив Матвея закинуть растение покупателю по пути на работу, снова вернуться в «Пенку», окопаться в подушках на подоконнике и наблюдать, дышать, жить.

Надежда нанимает третьего бариста — Костика, молодого парня с такой широченной улыбкой, что его вечным прекрасным настроением заряжаются даже самые хмурые гости «Пенки», едва колокольчик над дверью возвещает об их прибытии. И краш на него тоже ловят: Надя определённо знает толк в привлечении клиентов. Впрочем, посетителей в кофейне и без того с каждым днём становится всё больше и больше, и по выходным мы снова выносим столы, стулья и обогреватели на улицу, чтобы разместить всех. Костика и взяли на работу, дабы кофе в «Пенке» лился полноводными реками, а не обрушивался безумными цунами, когда у барной стойки собиралась очередь, а отважные бариста крутились на месте с дикими глазами.

Однако у этой троицы случается какая-то химия, и зарисовки их будней, когда меланхоличный Ярослав утверждает, что лучший американо заваривается в кемексе, бойкая Рита перебивает его, требует дать ей джезву и два зёрнышка чёрного перца, и тогда она научит их всех жизни, а улыбающийся Костя в это время жонглирует портафильтрами, кажутся настолько яркими и забавными, что с моей лёгкой руки превращаются в сериал в соцсетях «Пенки» и быстро набирают поклонников.

Пока Ярик обучает Костика премудростям наших специалитетов, я нахально подсматриваю и тоже стараюсь всё запомнить, и это вдохновляет Надежду на нововведения. Несколько дней интенсива, и теперь все сотрудники «Пенки», включая фею чистоты Гульназ, в случае апокалипсиса могут подать гостю последнюю чашечку кофе и сделать простенький сэндвич. Моя неуёмная страсть к покорению новых рабочих горизонтов громче всех вопит от радости, и я даже пару раз с удовольствием надеваю передник бариста с кожаными ремешками и встаю за стойку. Варю посетителям кофе, укладываю на тарелки десерты, а потом пишу сумасшедшие истории для инстаграма.

Иногда я засиживаюсь в «Пенке» совсем допоздна — так, что даже получаю от Майи Давидовны картонку с ужином навынос, которыми она балует всю смену. Бывает, что я перемещаюсь из зала на диван в подсобку, и мы с Надей начинаем болтать о ерунде, чтобы разгрузить мозг, но среди ерунды попадаются интересные идеи. И вот мы уже заказываем разработку приложения для накопления бонусных баллов, подключаемся к экоакции «Мой кофе в мою кружку» и составляем список мероприятий до конца года. Книжный клуб, чемпионат по настольным играм, поэтический вечер и даже мастер-класс по созданию ёлок из суккулентов. Последний выпадает честь провести мне.

А ещё иногда я хожу гулять по нашей красивой пешеходной улице, любуюсь зажигающимися вечером гирляндами, подсматриваю за прохожими, покупаю облачко сахарной ваты и приношу его в кофейню, где бариста тут же на него набрасываются, будто и не проводят целый день в окружении свежайших десертов ручной работы. Снимать паутину сладких нитей с густой рыжей бороды Ярослава становится нашим общим тайным удовольствием.

Эти две недели, наполненные новыми заботами и впечатлениями, с лёгкостью могли бы стать прекрасным завершением осени. Но идиллию бесцеремонно ломает Пётр.