Чтение онлайн

Он действительно оставляет меня в покое. Абсолютно. Мы и видимся всего несколько раз. Как-то он заходит в «Пенку», когда мы с Ритой сплетничаем за барной стойкой. Здоровается, смотрит на всё, кроме меня, и прямым курсом направляется в служебные помещения. И если в этот раз я ещё жду какого-то подвоха, то через пару дней убеждаюсь, что между нами и вправду стена. Тогда мы практически сталкиваемся в дверях подсобки. Я выхожу от Нади, он заходит, но делает два шага назад, пропуская меня, мажет по лицу взглядом длиной в четверть секунды, произносит сухое «Добрый день» и терпеливо ждёт, пока я, опустив глаза, просочусь мимо.

И меня бы вполне устроил такой расклад, если бы не следующая встреча в воскресенье.

Я со своим свободным графиком ненадолго заглядываю в «Пенку» исключительно по зову сердца и ради контента — посмотреть, что учудят Рита и Костик, оставшись без присмотра Ярика. Надя приезжает на работу с дочерью, мечтая быстро решить всё самое срочное и неотложное и сводить ребёнка в кино, но срочное и неотложное не заканчивается, поэтому вскоре мы с Наташкой просто тусуемся в зале, обсуждая всякие важные девочковые вещи. Поливаем цветы: с моими регулярными визитами эту обязанность как-то незаметно переложили на меня и синхронно выдохнули с облегчением. Размышляем на тему, является ли Том Сойер подлецом, раз бросил свою невесту Эми Лоуренс, едва встретив Бекки Тэтчер. Договариваемся, что если мама Надя не освободится через полчаса, мы сбежим есть сахарную вату.

Но через десять минут после того, как мы с Наташкой скрепляем наш договор крепким женским рукопожатием, в «Пенке» появляется Пётр, легонько дёргает племянницу за косичку и тут же щекочет до хрюкающего хихиканья. Объявляет, что родственный десант прибыл и похищает любимую племяху, чтобы показать ей долгожданные мультики и прокатить на всех аттракционах до икоты. Наташка требует вату, я обещаю в следующий раз, и пока она бежит одеваться, Пётр говорит мне короткое «Спасибо, что присмотрела», разворачивается и идёт к бару быстрее, чем я успеваю промямлить своё невнятное «Угу».

Только пару ударов сердца я точно пропускаю. Потому что на Петре голубые потёртые джинсы, рыжие тимберленды и та самая красная куртка, в которой я впервые его увидела. Лохматый, с двухдневной щетиной и внезапно такой знакомый, почти родной, что мне нестерпимо хочется, чтобы он прямо сейчас, в эту секунду, просто улыбнулся мне краешком губ. Чтобы показал, что и я для него не чужая. Но Пётр лишь перекидывается парой слов с загруженной работой Надей, пока та выдаёт ему дочь на выгул, и уходит, так и не обернувшись. А толстая кирпичная стена, которую я выстроила между нами, отчаянно начинает крошиться.

А уже на следующей неделе превращается в руины.

Ноябрь заканчивается, за ночь город хорошенько так присыпает снегом, и я наконец перестаю противиться природе и меняю пальто на зимний пуховик. Добираюсь до «Пенки» и сразу же иду в подсобку, чтобы раздеться как полноправный сотрудник, а не гость, который вешает верхнюю одежду на крючки в зале. Надя уже сидит за рабочим столом и со скоростью звука набирает что-то на ноутбуке, а Пётр разговаривает по телефону, меряя шагами комнату.

Я негромко здороваюсь, проскальзываю в угол к шкафу, хватаюсь за молнию пуховика, но она не поддаётся: ткань подкладки зажевало. Ставлю сумку на пол и начинаю усердно дёргать за собачку, кряхтя и потея. Только всё это не приносит никакого результата, и я принимаюсь размышлять, насколько нелепо буду выглядеть, если стяну пуховик через голову, виляя всеми частями тела, словно гусеничка.

И тут ко мне подходит Пётр. Зажимает телефон плечом и, не отрываясь от разговора, берётся двумя руками за молнию. Выгибаюсь струной и задерживаю дыхание, наблюдая, как его длинные пальцы с острыми костяшками ловко колдуют над замком. Медленно двигают собачку, аккуратно вытягивают ткань, а мне хочется, чтобы они случайно соскользнули и задели мою шею. Прошлись невесомым прикосновением по щеке, запутались в волосах, приласкали и обожгли. Одного крошечного, мимолётного касания мне будет достаточно, чтобы снова ухватиться за ту тонкую нить, на обрывках которой я возвела стену.

Но Пётр лишь секунду спустя высвобождает зажёванный кусок ткани, перехватывает телефон рукой и отворачивается, а я делаю первый вдох, ловя носом стремительно растворяющиеся в воздухе крупицы аромата мокрых весенних дубов. Шепчу ему в спину «Спасибо», снимаю пуховик, вешаю его в шкаф и стремительно вылетаю из подсобки.

Пришёл, увидел, починил. Не сказал ни слова. Пальцем не прикоснулся, даже случайно. Как обещал. Как я вынудила его обещать. Потому что это было взрослым решением. Которое сейчас нестерпимо хочется послать ко всем чертям.

Он мне нужен. Не знаю, зачем и в какой ипостаси, но мне жизненно необходимо, чтобы он был рядом. Смотреть, говорить, улыбаться, дышать одним и тем же воздухом. Держаться за призрачную нить, пусть она никогда и не превратится в канат.

Поэтому тем же вечером я медленно прохожусь по гостиной, рассматриваю в пронзительно розовом свете фитоламп корешки книг, а потом набираю стопку и усаживаюсь с ней на диван, поджав по себя ногу. Мне надо найти цитату о том, что дружба между мужчиной и женщиной существует. И предложить Петру со мной дружить.

Она же существует? Я же умею дружить? Я же дружу с Матвеем, например?

— Сонь, мы сказочно богаты! — кричу я, радостно вглядываясь в экран огромного ЭЛТ-монитора, который занимает большую часть поверхности нашего письменного стола. — Мою статью одобрили и обещали заплатить целых четыреста рублей!

— Поздравляю, — угрюмо отзывается Сонька, хлопнув дверью туалета после пятнадцатиминутного торчания внутри.

Заходит в комнату, и я поднимаю на неё вопросительный взгляд. Вообще-то, это шикарная новость. Мы правда сказочно богаты. У меня стипендия — тысяча рублей, а четыреста за одну статью на фриланс-бирже — это практически найденный клад.

Но Сонька не замечает моего взгляда, пересекает комнату и заваливается на продавленный диван, подложив под голову гобеленовую подушку с уродливыми цветочками.

Мы купили этот диван почти год назад, когда несколько месяцев сна на раскладушке подарили мне остеохондроз и ненависть к человечеству. Анатолий Борисович порывался проспонсировать покупку, но мы с Сонькой решили, что достаточно взрослые и самостоятельные, а потому сложили мою стипендию, её деньги на карманные расходы и выбрали самый дешёвый вариант в газете бесплатных объявлений. Спасибо, что хотя бы без клопов.

Матвей опять притащился к нам в гости и теперь сидит с другой стороны письменного стола, примостив полулитровую кружку с чаем из пакетика на краешек, и хрустит печеньками.

— Что-то случилось? — спрашиваю я у Соньки.

Она тяжело выдыхает в потолок, выжидает пару секунд и произносит:

— Я беременна.

Замечаю, как Матвей роняет печенье на пол и стремительно бледнеет.