Чтение онлайн

— Варь, ты всё очень красиво подготовила, — всё же говорю. — Просто…

— Просто я так давно не была на девичниках, что мои знания ограничиваются женскими мелодрамами на канале «Россия 1», которые смотрит моя тётя, — поясняет она.

— Однако в реальной жизни мы едим человеческую еду и болтаем обо всём на свете, — вклинивается Сонька. — А не только пенисы обсуждаем.

Замечаю, как Варя бледнеет до проступивших яркими точками веснушек, в потом поворачивается к нам, несколько секунд медлит с ответом и наконец произносит:

— Очень хорошо.

И коротко, но довольно улыбается. И мы улыбаемся в ответ.

Сонька умеет быть разной: жёсткой стервью и милым дружочком. И при этом подход она может найти к кому угодно, потому что клёвая. И вообще — топовая падра. Поэтому я не удивляюсь, что через каких-то полчаса они с Варей уже активно смеются и даже вместе поют «Вуле ву куше авек муа» [16] : Сонькино знание французского не далеко ушло от моего, но почерпнуто было, очевидно, из других источников.

За вечер мы обучаем Варю правильной технике распития текилы: выдохнуть, лизнуть соль, выпить, обязательно ещё раз выдохнуть, а только потом заесть лаймом. Ещё обсуждаем, в чём преимущества менструальной чаши, как выбрать идеальный тон красной помады, есть ли у нас возможность повлиять на вырубку тропических лесов и можно ли утонуть в фонтане бессмертия.

И вот только после этого Сонька лохматит пальцами свои серебристые волосы и спрашивает:

— Ну как там у вашего Морозова дела? Поделили?

Показательно закатываю глаза и с упрёком смотрю на неё.

— Не, ну чё ты начинаешь? Нормально же общались.

— Чепчики в воздух бросили, тест Бехдель прошли, теперь можно и пообсуждать то, что, по мнению мужиков, мы только и обсуждаем на девичниках, — мужиков то есть. К тому же сколько можно игнорировать слона в комнате?

Поворачиваюсь к Варе, рассчитывая прочитать на её лице замешательство или даже смущение, но, к моему удивлению, она совершенно безэмоционально крутит двумя пальчиками пустую стопку на столе: два раза в одну сторону, один раз в другую.

— Варь, не слушай её, — пытаюсь смягчить острые углы я. Хотя на самом-то деле…

На самом деле, я тоже видела этого слона в комнате.

— Мне иногда кажется, что моя мама любила Петю больше, чем я, — вдруг говорит Варя.

Открываю рот, чтобы то ли остановить поток необязательных откровений, то ли задать семьдесят пять уточняющих вопросов, но Сонька ловит мою руку, призывая промолчать. Секундная пауза, и Варя продолжает:

— Она растила из меня идеальную жену. Музыкальная школа, иностранные языки, библиотеки, уроки домоводства. Платья, маникюр, покорная улыбка. По маминому плану, я — спортсменка, комсомолка, красавица — должна была отхватить завидного жениха и… Собственно, всё, остальное неважно. Главное — удачно выйти замуж. То, что мне хотелось строить карьеру, путешествовать, увидеть, в конце концов, Париж и умереть, её никогда не интересовало. Замуж, замуж, замуж, надо замуж.

Варя резко, даже раздражённо выдвигает стопку на середину стола, и Сонька тут же хватается за бутылку, чтобы наполнить толстодонную рюмку-кабальито.

— Только вот с парнями не складывалось. Мама перезнакомила меня с сыновьями всех своих подруг и коллег. Конечно, только с теми сыновьями, которые, по её мнению, были достойными кандидатами. Но они оказались такими… не такими. Поверхностными, грубыми, отталкивающими. Мама говорила, что он хороший, терпи, а мне было тошно. Да так, что мечтала сбежать от этого человека, от мамы, из города! И сбежала — сюда, поступила в магистратуру. Хотела в Москву, но мама меня не отпустила, представляете? И это в двадцать два года! Там, говорит, мошенники, маньяки, алкоголь, наркотики и беспорядочные половые связи.

Варя усмехается каким-то своим воспоминаниям, уверенно и будто с обидой или даже злостью опрокидывает в себя стопку текилы и невольно морщит чудный эльфийский носик.

— Переехала под крылышко к тёте Лиде, маминой сестре, которая тут же принялась сватать меня местным женихам. А когда жизнь стала совсем невыносимой, появился Петя. И спас меня.

Плавным движением откидываюсь на спинку стула, отвожу взгляд от Вариного лица, нахожу глазами собственные руки, лежащие на коленях, и с напускной деловитостью начинаю отколупывать лак с ногтей. Просто это… не знаю, больно? Слышать, что мужчина, которому я отдала часть сердца, был с другой женщиной. Пусть давно, пусть всё прошло, пусть он сам пришёл ко мне потом. Может, поэтому я так упорно и старалась не замечать слона в комнате?

— Мама одобрила Петину кандидатуру, даже пришла в восторг, потому что он устраивал её по всем пунктам. Мы довольно быстро съехались, мне было хорошо с ним, легко, интересно, комфортно. Только он… Он так и остался для меня спасителем, верным другом, надёжным плечом. Но не… Знаешь, почему многим мужчинам нравятся француженки? В чём секрет того самого шика? В небрежности. В нестандартности. А я не такая. Я не француженка. Я могу вежливо улыбаться, могу поддержать беседу на тысячу тем, могу идеально отгладить рубашку и приготовить сложный вкусный ужин. Но во мне нет… не знаю, харизмы? Огня? Того, что есть в тебе. Поэтому я не удивилась, когда у Пети появилась ты.

Отрываюсь от ногтей и встречаюсь взглядом с Варей.

— Я статуя. Неплохо вылепленная, признаю, но скучная. На меня можно полюбоваться в музее, запомнить имя скульптора, чтобы потом пробежаться глазами по статье в «Википедии». Но не более. А ты живая. Делаешь ремонт своими руками, увольняешься, когда тебя что-то не устраивает, превращаешь хобби в бизнес. Не стыдишься того, что не умеешь готовить. Не падаешь в обморок, когда слышишь матерное слово. Не переживаешь о том, достаточно ли привлекательно выглядишь. А помнишь, как на прошлой неделе мы отвозили ёлки из суккулентов твоим заказчикам из галереи, а там был день открытых дверей, и нас пригласили остаться? Я бы отказалась, а ты потащила меня за руку, и целый час мы расписывали пряники и танцевали народные танцы, пока не пришло время бежать на работу. Или как ездили за продуктами, но забили половину тележки страшнейшими цветами из отдела уценённых товаров? Я бы в жизни на них не посмотрела, а ты с такой любовью называла их малышиками и шептала, что теперь у них всё будет хорошо, думая, что я не слышу. Или как дома ты целый день пьёшь кофе из одной огромной чашки — у неё даже имя есть, Герман! — и к вечеру по количеству чайных ложек можно определить, сколько в тебе порций. Миллион мелочей, которые делают тебя тобой — нестандартной, по-французски небрежной и очень интересной.

— Но я… — хриплю, откашливаюсь, пытаюсь найти слова. — Но я обычная…

— Это я обычная, — возражает Варя. — Боюсь выйти за рамки, обозначенные мамой. Вот что бы ты сделала, если бы твой мужчина предложил тебе поехать кататься ночью на велосипеде, а потом прыгнуть с тарзанки и искупаться в реке голышом?

Неуверенно пожимаю плечами, вспоминая, как сама однажды предлагала что-то подобное своему временному мужчине, но он отказался.

— А я тогда ответила, что это слишком опасно, — говорит Варя. — Но всё дело в том, что я просто не тот человек, который может совершать все эти опасные глупости и получать от этого удовольствие. Я слишком… не такая. А ты такая.

— Варь…

— Ась, только ты могла после всего, что было, искренне предложить помощь и пригласить пожить у себя дома. А я… Я согласилась, потому что хотела понять, почему ты. И поняла.

— А как же твоя теория, что у вас с Аськой больше общего, чем могло показаться на первый взгляд? — влезает Сонька.

Варя закидывает локоть на стол — совершенно не по этикету, но так непринуждённо, как это бы сделала я. Упирается подбородком в основание ладони, улыбается, глядя на Соньку, и говорит: