Чтение онлайн

— Я люблю тебя.

И тьма рассеивается. Нет, в комнате по-прежнему темно, но внутри меня вдруг становится светло и солнечно. А Пётр улыбается. Аккурат настолько, что я успеваю увидеть ямочку на его правой щеке. И потом он целует меня.

Так, что морские узлы завязываются не где-то внизу живота, а ровно в сердце.

Двойные рыбацкие. Самые прочные.

Те, которые невозможно развязать.

Я вижу его издалека.

Аномально жаркие первые дни лета, фестиваль по случаю Дня эколога в парке на озере, громкая музыка, шум, гам, полчища народу, но я всё равно моментально узнаю его в толпе — по широким плечам и отлично сидящей рубашке. Рядом с ним девушка — высокая, стройная, красивая. Перебирает авторские украшения из битого фарфора на одном из стендов местных мастериц, прикладывает понравившиеся серёжки к ушам, восторженно крутится на месте, а он терпеливо ждёт рядом, с явным удовольствием наблюдает за ней, любуется, улыбается.

Коротко усмехаюсь — пожалуй, я рада за него — и возвращаюсь в наш шатёр.

А он на сегодняшнем фестивале однозначно звезда программы: тент из плотного белого хлопка с выбитым узором, деревянные этажерки с цветами по периметру, барный уголок с кофе, чаем, фруктовыми коктейлями и десертами, ассиметричная стойка в форме сот с баночками мёда на любой вкус, несколько круглых столиков с мягкими креслами под вентилятором. И всё это можно трогать и пробовать, а если понравится — забрать себе. Оказывается, если три великие женщины — Надежда, Сонька и я — объединятся, они способны создать райский островок посреди провинциального фестиваля. Ну ладно, себя я великой не считаю, а вместо Надежды «Пенку» сегодня представляет вертлявая Рита, но шатёр всё равно хорош.

Обещаю покупательнице, что мы, конечно, с радостью подержим её нежнейшие голубые гортензии в нашей блаженной прохладе до конца дня, аккуратно вставляю в горшки таблички «Продано», закидываю за щёку медовый леденец — когда Сонька мужественно возглавила «Пчёлкин мёд» после ухода отца, она принялась расширять ассортимент, и эти конфетки стали моим личным фаворитом — и снова нахожу его в толпе глазами. В голове что-то назойливо свербит, и я гоняю леденец по зубам, а потом поворачиваюсь к Рите.

— Пустишь за кофемашину?

— Да пожалуйста! — бодро отзывается та, отпрыгивая вглубь шатра и взбивая рукой волосы, которые, если снять дреды, вьются мелким бесом, как выяснилось. — Ни в чём себе не отказывай, а я пока тикток сниму.

После того январского инцидента с Каталиной Лав Рита заявила, что этот наш инстаграм с зашкварными драмами слишком бумерский для неё, она оттуда официально самоустраняется, но так уж и быть, будет иногда помогать, если я очень-очень попрошу. Зато тикток — это просто и весело, а ещё там отлично продаются её чокеры, нужно всего-то надевать их по очереди и что-нибудь танцевать, вот и весь современный бизнес. Впрочем, не так уж сильно он отличался от нашего бумерского, потому что пока Ритку не озолотил, а мыть ноги в унитазе она всё ещё почему-то отказывалась, поэтому была вынуждена по-прежнему работать в «Пенке».

— Дети, — старчески кряхтит Сонька, подходя ко мне и кивая в сторону кривляющейся на фоне цветов Риты. — Сваришь мне тоже? Слабенький, с молоком и льдом.

— Минут десять потерпишь? Мне нужно отойти. — Снова нахожу глазами широкие плечи в толпе. — Дело есть. И присмотри тут за всем, пожалуйста. На детей никакой надежды, потерянное поколение.

— Я всё слышу! — уведомляет Рита.

Мы с Сонькой переглядываемся, а потом я подхватываю два бумажных стаканчика и храбро шагаю в праздничную круговерть. Уверенно плыву к цели, ловко уклоняюсь от случайных локтей, аккуратно обхожу застывших посреди дороги зевак, просачиваюсь между спин и стойко выношу внезапные громкие окрики прямо в ухо. Пока не добираюсь до него — высокого, привлекательного, заметного издалека, по-прежнему пахнущего выделанной кожей и кислыми ягодами.

— Привет, Кирилл, — говорю.

Он медленно оборачивается, смотрит на меня изумлённо, словно совершенно не ожидал когда-либо снова увидеть меня на расстоянии вытянутой руки, но удивление быстро сменяется кривоватой улыбкой.

— Ну привет, зая, — выдаёт он, засовывая руки в карманы брюк.

Вот сейчас плеснуть бы кофе ему в рожу за эту «заю», ух!

Но я не за тем к нему шла. И с кофейными экспериментами я подзавязала.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю.

— Говори, если так хочется, — отзывается Кирилл. — Мне от моей невесты скрывать нечего.

Перевожу взгляд на девушку, она смотрит на меня настороженно, прижимается к Кириллу, цепляется за его локоть.

— Привет, я Ася, — дружелюбно улыбаюсь я.

— Эля, — представляется она.

— Хотите холодного чая? — протягиваю ей стаканчик. — Там клубника, мята, лайм и капля мёда с местной пасеки. И очень много льда. Наши гости от него в восторге, искренне рекомендую.

Эля бросает короткий взгляд на Кирилла, но тот занят, тот впился в меня глазами, будто собирается испепелить, поэтому, не дождавшись реакции, она всё-таки осторожно берёт стаканчик из моих рук, недоверчиво крутит его и вдруг восклицает, заметив логотип:

— «Пенка»? Это же та классная кофейня в центре, мы с подругами иногда туда заходим! Вы там работаете? Я обожаю ваш брауни с пеканом!

— Спасибо, я обязательно передам кондитеру. Сегодня мы тут в выездном режиме, вон наш шатёр, — показываю на райский островок за спиной. — Там кофе, свежая выпечка, мёд и куча цветов. А ещё вентиляторы, можете зайти и посидеть, если хотите.

Эля вновь смотрит на Кирилла, теперь откровенно просящим взглядом, но тот отчего-то хмур, угрюм и мрачен.

— А тебе я принесла двойной эспрессо, — говорю я, протягивая ему второй стаканчик. — Сама сварила. И клянусь, никаких приправ и дополнительных ингредиентов. Только свежемолотое кофейное зерно и монооксид дигидрогена.

Кирилл вдруг мрачнеет ещё сильнее, и когда мне кажется, что кофе вот-вот полетит уже мне в рожу, Эля произносит:

— Это вода. Монооксид дигидрогена — это всего лишь вода.

— Точно, — подтверждаю я. — Неудачная была шутка.

И стою как дурак со стаканом в протянутой руке, наблюдая, как между нами повисает тяжёлое молчание, а пауза с каждой секундой становится всё более неловкой. Но затем Эля спохватывается и берёт у меня стакан.

— Я это тоже с удовольствием выпью, — улыбается она.

— О чём ты хотела поговорить? — тут же рычит Кирилл.

Я немного топчусь на месте, размышляя, а стоит ли вообще разговаривать. Я так-то рассчитывала задобрить его кофе, немного рассмешить, а затем мило и между делом сказать главное, но что-то у него совсем другие настроения. Впрочем, мне нужно покаяться, потому что вина за этот грех разъедала меня с того самого дня.

— Кирилл, я хотела извиниться, — выдохнув, произношу я. — Я была неправа. Тогда в кофейне мне не нужно было… делать то, что я сделала. Это было непрофессионально и очень некрасиво с моей стороны.