Чтение онлайн

Оповещённый о срочном пакете Голиков немедленно явился в штаб, надеясь, что ему всего лишь прислана очередная директива Верховного о передислокации войск. Срочность почты не вызвала у Голикова особой озабоченности. До того, как ему было поручено командовать воинским соединением (в 1941 году это была 10-я армия Западного фронта), он, с 26 июля 1940 года, работал в должности заместителя начальника Генерального штаба – начальника Главного разведывательного управления РККА. За это время он хорошо изучил все алгоритмы реагирования на самые различные срочные приказы.

Но прочитав полученную из рук полковника Корнева русскую копию плана «Блау-1», а также пояснительную записку Василевского, и при этом не найдя в пакете прямого приказа Верховного, Голиков четверть часа сидел неподвижно, глядя в пол, пытаясь понять, что будет грозить лично ему, когда немцы проломят оборону Брянского фронта и устремятся к Дону. В том, что так и произойдёт, он не сомневался. Войск фронта было, явно, недостаточно, чтобы отразить генеральное наступление. А о том, как немцы умеют организовывать прорывы, он знал с 1941 года.

Из переведённых документов следовало, что 28 июня из района Курска в направлении Воронежа нанесёт удар группа немецких войск, основой которой является 4-я танковая армия. Войск и техники в ней, наверняка, намного больше, чем в любой советской танковой армии, так как у немцев был иной принцип формирования войск – каждая немецкая танковая дивизия имела по 147–200 танков, что примерно соответствовало советскому танковому корпусу.

Теперь стало понятно, что вовсе не были ошибочными получаемые с начала июня и игнорируемые Ставкой сведения авиа– и наземной разведки Брянского фронта, свидетельствовавшие о выдвижении крупных сил немцев из района Курска к проходящей у Щигров передовой.

Голиков понимал, почему в полученном им из Москвы пакете вместо приказа Верховного о подготовке к отражению предстоящего удара немцев, была лишь пояснительная записка Василевского. Так Генеральный штаб перекладывал ответственность за возможное поражение на командующего Брянским фронтом, и, скорее всего, и на командующего Юго-Западным фронтом маршала Тимошенко, который, наверняка, тоже получил такой же пакет. Документ, где бы признавалось ошибочным недавнее мнение Верховного о предстоящем новом наступлении именно на Москву, не мог появиться на свет.

Правда в записке Василевского говорилось, что с 21 июня войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов войдут в непосредственное подчинение Ставки Верховного Главнокомандования. Но очевидно было, что это не снимало с командующих фронтами личной ответственности в том случае, если они не смогут остановить удары противника.

А что такое ответственность перед руководством страны Голиков хорошо знал. В 1938 году он по непонятной причине был снят с должности члена Военного совета Белорусского военного округа и избежал ареста лишь благодаря заступничеству народного комиссара обороны маршала Ворошилова. После этого Голикова вернули в войска, назначив командующим войсками Винницкой армейской группы Киевского Особого военного округа – но память о тех событиях, у него осталась навсегда.

Нет, Голиков не боялся – ни в 1938, ни теперь, в преддверии немецкого генерального наступления, противостоять которому войска Брянского фронта были не до конца готовы. Страх он научился не пускать в себя ещё в деревенском детстве, когда ему приходилось, порой, вступать в драки сразу с несколькими парнями. Его задирали за то, что он был сыном фельдшера и любил учиться, то есть, с точки зрения некоторых ребят – слишком много о себе понимал.

Тогда же, с детских времён Голиков стал крайне негативно относиться к грубости, хамству, наглости.

В Рабоче–крестьянскую Красную армию он вступил в 1918, и с тех пор вся его жизнь была связана с военным делом. И во время Гражданской войны, и позже, на военно–политической работе, затем командуя полком, дивизией, механизированным корпусом, Голиков показал себя как успешный командир, способный побеждать за счёт умения эффективно применять доступные ему ресурсы. Но он вовсе не считал себя большим военным талантом и понимал, что не обладает способностями Василевского и генерал-лейтенанта Ватутина действовать на опережение, просчитывать боевую ситуацию на много ходов вперёд. Не мог он, и как генерал армии Жуков, мгновенно придумывать решающие варианты действий в быстро меняющейся обстановке.

Голикову нетрудно было увидеть слабые и сильные стороны позиции своих частей – после тщательного изучения сложившейся ситуации он способен был определить весь набор возможных действий, которые могут быть предприняты против них. Но он не умел точно определить, предстоящий реальный ход противника – и потому в его стратегических построениях часто не хватало войск, чтобы закрыть все возможные угрожающие направления.

Своей главной способностью, как командира, Голиков считал умение «играть до конца». Он умел воевать по-охотничьи, расставляя силки на всех тропах, стараясь быть готовым к схватке с любым зверем: бить волков, крепко держась на ногах; загонять лося или кабана, сторожась ответного нападения; а с медведем или тигром вступать в схватку лишь рядом с выкопанной для них ямой–ловушкой. Теперь же хорошей ловушки для сильного зверя у него не было.

За два месяца, прошедших с начала апреля, когда генерал-лейтенант Голиков, назначенный командующим, прибыл в штаб Брянского фронта, он хорошо изучил ситуацию на этом участке и сумел убедить Ставку в необходимости направить фронту подкрепления. Все пять армий Брянского фронта – 3-я, 13-я, 40-я, 48-я и 61-я, получили дополнительные войска. Но до сих пор в частях не хватало полного комплекта офицерского и сержантского состава, а также боевой и автомобильной техники, оружия и боеприпасов.

Ещё больше Голикова беспокоило то, что многие дивизии нового формирования были плохо сработаны, а их личный состав недостаточно обучен. Причиной этого была слабая подготовкой старших командиров, многие из которых, по мнению Голикова, не вполне соответствовали своим должностям. Несмотря на регулярно устраиваемые командующим военно–штабные игры, часть командиров дивизий всё равно плохо представляли себе, как нужно вести боевые действия против танковых кулаков – главного средства немцев для прорыва обороны противника. Особенно много нареканий было к командирам 160-й стрелковой дивизии 40-й армии и 15-й стрелковой дивизии 13-й армии. Голиков был недоволен даже командармом 40-й армии генерал-лейтенантом Парсеговым, который при всём своём боевом опыте оказался не слишком сильным стратегом.

Что же касается включённых в состав Брянского фронта танковых бригад, то с точки зрения командующего в них было слишком много так называемых «условных» танков – как он называл лёгкие Т-60, которые в силу малокалиберного вооружения и слабой защиты можно было отнести и к броневикам. Да и английские танки «Матильда», несмотря на неплохую броню, по боевым характеристикам ни в какое сравнение не шли с КВ и Т-34.

Очень значимым недостатком организации воронежского участка Брянского фронта являлось почти полное отсутствие авиационного прикрытия. Выполняя ранее приказ Генштаба, 2-я воздушная армия Брянского фронта со всеми своими складами и техническими службами была сосредоточена на московском направлении – на аэродромах, находящихся далеко к западу от проходящей у Щигров линии фронта.

И, наконец, по мнению Голикова, сам Брянский фронт имел очень неудобную для управления конфигурацию. 40-я и 13-я армии прикрывали направление «Курск – Воронеж», а остальные армии фронта обороняли выдвинутое на запад орловско–тульское направление, расходившееся с участком у Щигров почти под прямым углом.

–Недели мало, очень мало! – в сердцах произнёс Голиков.

Тут он вспомнил, что полковник Корнев всё ещё стоит перед ним.

–Вы, полковник, как я понял, посланы на Брянский фронт как представитель Генерального штаба. Мне нужно улучшить организацию взаимодействия дивизий, и я был бы рад, если бы вы мне помогли. Офицеры связи у меня неплохие, но мне нужен человек, которого мог бы быстро оценивать обстановку на сложных участках.