Чтение онлайн

У стены кинотеатра «Пионер», Эльза остановилась.

–Спасибо вам! – сказала она капитану. – Это несправедливо, они не должны были так. Они же ничего не знают!

–Вы, я вижу, сильная, – ответил офицер, разглядывая пятна на своём рукаве. – Я видел вас там, в парке, когда вы помогали раненым. Но пока, советую, туда не ходить. Люди в горе часто становятся неразумными.

Тут капитан фыркнул, убедившись, что платком кровавые пятна не оттереть. У него, видимо, были очень крепкие нервы.

Только в этот момент Эльза обратила внимание на орден Красной звезды на его груди.

–Пойдёмте, мы с мамой почистим вашу гимнастёрку! – решительно произнесла она. – Мы живём здесь недалеко, на проспекте Революции.

Софья Петровна не удивилась тому, что Эльза пришла с незнакомым военным. Но в дом его сразу не пустила. Открыв дверь, она встала у порога, испытующе глядя в лицо гостя.

–Капитан Ермаков Николай Сергеевич! – представился тот.

Тон его был более мягким, чем у кинотеатра «Пионер», когда он в первый раз заговорил с Эльзой.

–Шанина Софья Петровна. Университетский библиотекарь. Мать этой прекрасной девушки.

И продолжила, обернувшись уже к Эльзе:

–Значит, ты, рыбочка моя была там? А у нас весь дом гудит про эту бомбёжку. Боже мой, какое там несчастье с детьми! Многие соседки ходили туда помогать, а я вот не смогла.

Она тихо всхлипнула. Эльза, не стесняясь Ермакова, обняла мать.

–Он к нам ненадолго, мама. Пусть умоется, а мы отчистим его одежду.

–Я понимаю, что ненадолго, – ответила Софья Павловна. – Но мундир ты ему чисть сама, а я попробую покормить его ужином. Вы ведь едите картофель с рыбой, молодой человек?

В сумрачных глазах капитана заиграли весёлые искры.

–Почту за удовольствие! Как бы мне только мало не показалось, а вкусным обязательно покажется.

–Это очаровательно! – серьёзно произнесла Софья Павловна. – Значит, в Красной армии и сейчас хорошо воспитывают офицеров.

Через полчаса капитан сидел в отчищенной спиртом гимнастёрке за круглым столом напротив Эльзы, а её мама раскладывала со сковородки по тарелкам рыбное жаркое, бормоча, что надо обязательно четверть выделить Севе, так как иначе он останется голодным и обидится.

–Сева – брат Эльзы, – пояснила Софья Павловна, и грустно улыбнулась, заметив, как при слове «брат» с лица капитана ушла только что возникшая мина беспокойства. – Кушайте на здоровье, товарищ офицер! Но раз вы – хороший человек, ответьте мне на один простой вопрос. Я не собираюсь выпытывать у вас военную тайну, но скажите, что это за бомбёжка была такая? Случайно, да?

Ермаков опустил взгляд, немного подумал, потом ответил, чётко произнося слова:

–Совершенно очевидно, что данное бомбометание было прицельным. Немецкая авиация базируется в Курске, оттуда они периодически совершают налёты на предприятия Воронежа. Маршрут они знают хорошо, поэтому бомбардировка детского парка не могла быть случайно ошибкой.

–Так зачем им это? Мы что здесь, в Воронеже, не знаем, что началась война?

–Зачем они это сделали, не знаю. Это же фашисты.

Эльза внимательно смотрела на мать, удивляясь её необычному напору.

–А не следует ли из этого, что они скоро они надеются явиться сюда? – спросила Софья Павловна.

–Никаких объективных признаков скорого наступления на Воронеж нет. Скорее всего, они снова попробуют штурмовать Москву.

–Да-да, признаки… Но есть ещё и внутреннее чувство. Знаете, сразу после этой бомбёжки одна моя подруга зашла ко мне, чтобы поделиться радостью. Не удивляйтесь, молодой человек – радостью! Она ведь тоже собиралась вести свою дочку в Сад пионеров, у них было приглашение. Но не повела, потому что дочка в праздничном платьице села порисовать и нечаянно опрокинула на себя баночку с акварелью. Теперь, думаю, та баночка будет в их семье главной реликвией.

Капитан внимательно слушал Софью Павловну, а Эльза с неожиданным для себя интересом наблюдала в этот момент за гостем, сама не понимая, чем он так её заинтересовал.

–Фашисты придут в Воронеж – теперь это ясно, – задумчиво продолжила Софья Павловна. – Гитлер все свои зверства делает осознанно. Наверное, он хочет облегчить путь сюда своим солдатам, чтобы от страха перед ними воронежцы не могли сопротивляться. Но он глуп, этот Гитлер, так как перед лицом опасности многие, наоборот, укрепляются. Я помню это со времён Гражданской, когда мы обороняли от беляков Царицын. Правда, есть другая напасть – рядом с реальной опасностью люди очень меняются. Сильные, – тут она бросила быстрый взгляд на Эльзу, – душой черствеют; слабые, как мой Сева, становятся жестокими; а уверенные в себе – такие, как Иван Савкин, могут попросту себя потерять. Даже такие, как Иса Мажиев, который думает, что он сильнее войны, узнают, как война ими самими легко может управлять. Сопротивляться войне или играть с ней нельзя – надо жить по её законам, а у тех, кто этого не сможет, она быстро жизни отнимает.

Было видно, что на Ермакова слова Софьи Павловны произвели сильное впечатление. Под взглядом Эльзы и её матери он молча доел свой ужин, поблагодарил их за приём и поднялся. Он уже шагнул было к дверям, но все же остановился.

–А такие, как я? – спросил он Софью Павловну. – Как таким, как я, с войной обходиться?

Софья Павловна явно ждала этого вопроса.

–Ты, дружочек, видно, с ней о чём-то уже договорился, раз орден имеешь. Не бойся её, но не позволяй себе думать, что всё о ней знаешь. И, главное, умей голос её слушать, чтобы врагам обмануть себя не дать.

Когда гость ушёл, Эльза и её мать долго ещё сидели за столом, думая каждая о своём. Потом Софья Павловна сказала Эльзе, что, видимо, ей, а также родителям Исы и Ивана нужно начать собираться в эвакуацию.

–Я завтра же зайду и к тем, и к тем, – сказала Софья Павловна. – Отец Исы – инвалид, мать – корректор в газете, родители Ивана – школьные учителя. Для этих категорий граждан эвакуация разрешена. Ну а мне, тем более.

Тут по лицу Софьи Павловна потекли слёзы, и она, махнув дочери рукой, быстро ушла в свою комнату.

Через час, когда, наконец, вернулся, Сева, мать так и не вышла из комнаты, поэтому Эльза сама кормила брата ужином. А он, злой и решительный, клял фашистских палачей и уверял, что они скоро с лихвой заплатят на все свои злодейства.

Назавтра город погрузился в траур. На каждом предприятии, в каждой семье как личную трагедию восприняли убийство фашистами 300 детей в Саду пионеров. Чтобы хоть как-то снизить остроту переживания горожанами этой трагедии, первый секретарь обкома ВКП(б) Никитин, возглавлявший также Воронежский городской комитет обороны, разослал в городские газеты распоряжение: официально никак не упоминать о бомбёжке Сада пионеров. Даже главная воронежская газета «Коммуна» вышла без траурных заголовков. Но люди успокаиваться не хотели, и состоявшиеся 14 июня похороны погибших детей вылились в массовую процессию на проспекте Революции. В ней приняли участие большая часть жителей города. Дорога, по которой везли гробы с погибшими, была усыпана цветами.

Тогда прямо у кладбища по инициативе первого секретаря обкома был проведён общегородской траурный митинг, на котором, кроме него, выступили и другие члены Воронежский городской комитет обороны: заместитель председателя ВГКО Яковлев, председатель облисполкома Васильев, начальник воронежского гарнизона полковник Глатоленков и начальник областного Управления НКВД Голубев.

Глава 2. Торжество фюрера

Когда 14 июня, в начале совещания в Германском Генеральном штабе рейхсминистр авиации Геринг сообщил, что, в соответствие с приказом фюрера, акция устрашения в Воронеже проедена, Гитлер отреагировал в точном соответствии с моментом – на его лице мгновенно возникла наиболее любимая им маска безжалостного божества.