Чтение онлайн

 — Фрау Марта, добрый день, — улыбнулась я открывшей дверь женщине.

 — Мари, моя девочка, — обрадовалась она, пропуская меня в квартиру. — Какая ты красивая сегодня! Как тебе идет этот цвет. Мой бог, почему ты так не одевалась раньше? — Я была одета в шелковое ярко-синее платье с очень глубоким декольте и изящными бретельки, которые подчеркивали линию плеч и ключицы. Между лифом и юбкой — черная кружевная вставка ручной работы, расшитая бисером. Сама юбка — солнце-клеш, чуть ниже колена, низ расшит черным шнуром, рисунок что-то вроде тонких побегов и усиков плюща, изящные листики тоже вышиты черным бисером. Стоило оно почти четыреста евро, о чем я узнала только на кассе. Но в момент, когда я его увидела, у меня даже руки задрожали от желания иметь такое. И я бы его купила, даже если бы оно стоило полторы тысячи, оставив себе только десять евро на дорогу из Шереметьево до ближайшего метро. Платье село, как влитое, словно на меня шили. Продавщица, умничка девочка, тут же крутанула меня еще на сто пятьдесят евро на новый не менее красивый кружевной бледно-голубенький лифчик, стринги и черную переливающуюся каплю на тонкой цепочке белого металла для украшения, в уши пошли капельки поменьше. Да, вот так мы и пойдем сегодня гулять со Штефаном, тут же решила я. На подарки фрау Марте, Саше и Штефану денег почти не осталось. Зато я стала чертовски красивой! И мне не терпится кому-то похвастаться.

 — Нравится? — покрутилась я перед ней в гостиной. Юбка красиво заиграла. Саша скакала вокруг и радостно тявкала, виляя хвостом.

 — Ты необыкновенная, — вполне искренне восхитилась она. — Какой сегодня праздник?

 — Я свободна. И очень счастлива. И приняла наконец-то решение. Оно тяжело мне далось, но так будет лучше для меня.

 — Я вижу. У тебя глаза блестят, и румянец, и ты просто вся светишься.

 — У меня для вас тоже есть подарки. Это Саше, — протянула женщине ошейник со стразиками и меховую накидку для прогулок зимой. Она умильно взмахнула руками и заохала. — А это вам, — Оренбургский платок был завернут в фольгу и завязан красным бантом. Я вынесла все мозги продавщице в сувенирной лавке, ковыряясь в шалях. — Это из России. Для вас с любовью.

 Фрау Марта развернула подарок и расплылась в счастливой улыбке. Сложила платок и накинула на плечи. Начала медленно кружится по комнате, затянув по-русски с жутким акцентом:

 — Калинка-малинка, малинка моя! Калинка-малинка! Ах, калинка-малинка!

 Я рассмеялась. Принялась хлопать ей и подпевать.

 — Покружись еще, девочка, дай я на тебя посмотрю, — попросила она. На лице улыбка, в глазах слезы.

 Я красиво развела руки в стороны и начала плавно двигаться. А ведь когда-то в прошлой жизни я занималась восточными танцами и отлично танцевала танец живота. Боже, у меня была такая интересная жизнь, наполненная увлечениями и друзьями, смехом и радостью! С завтрашнего дня все в моей жизни станет хорошо. Девочка-веточка нашла свое счастье и завтра проснется совсем другая — новая, восхитительная, сексуальная, притягательная. А сейчас маленькая репетиция. Я — шикарная женщина. Свободная женщина. Самая лучшая женщина на свете. Все девки, как девки, одна я королева!

 — Мари, скажи, а что ты решила с тем мужчиной? — фрау Марта села на стул и сложила руки на животе. Мисс Марпл собственной персоной.

 — Ничего. Он решил, что нам надо расстаться, о чем мне и сообщил. Что я могу сделать?

 — Мари, ты любишь его.

 — Конечно, люблю, — небрежно тряхнула я головой. — Но для него любовь, судя по всему, — это лампочка в подъезде, которую можно легко разбить и так же легко заменить на другую, никто и не заметит. Удачи ему.

 — Ты все еще злишься на него. Позвони ему, поговори.

 — Что я ему скажу?

 — Правду. Скажи, что улетаешь домой, что любишь его, скучаешь. Позвони, просто позвони. Попроси приехать и проводить.

 Я недовольно рассмеялась, сложив руки на груди.

 — Мари, когда-то очень давно я безумно любила одного мужчину. Он был моим первым мужчиной. Мы расстались из-за глупости, он обидел меня, я точно так же сбежала от него из Австрии в Германию. Он просил меня вернуться, говорил, что не может без меня жить. Но я была слишком гордой, чтобы простить его. Мне казалось, что у меня еще будут другие мужчины, лучше этого, они будут меня любить, носить на руках, боготворить. И они были, носили и боготворили. Только я больше так и не смогла никого полюбить по-настоящему, когда от одной мысли теплом наполняется живот, а в груди приятно тянет. Иногда мне кажется, что руки до сих пор помнят бархат его кожи и шелк его волос. Если бы я, старуха, могла это исправить, то вернула бы все назад и прожила свою жизнь счастливо. По-настоящему счастливо. — Я открыла рот, чтобы возразить, но она остановила меня жестом. — Мари, я бы в свои двадцать точно так же сказала старой карге, которая бы вздумала учить меня жизни, что это не ее дело, и пусть убирается в ад со своими советами, но послушай старую каргу — позвони ему. Прошло время, вы многое подумали, обдумали и решили, возможно, он раскаивается в своих словах, просто дай ему еще один шанс, хотя бы один, не отвергай его.

 — У него было три недели на то, чтобы найти меня. Ровно двадцать два дня на то, чтобы найти меня и поговорить. Я считаю, этого достаточно для решения подобных вопросов. Он ничего не сделал, хотя мог. Тема закрыта. Вы разрешите мне вечером погулять с Сашей? Я бы хотела пройтись со Штефаном. Он очень хороший и… Если бы я не любила другого, то обязательно бы полюбила его. Но… Я хочу, чтобы этот вечер был для него хорошим и веселым. Хочу быть собой, радоваться и смеяться. Разрешите?

 — Конечно, Мари, конечно. Ты только дай ему шанс, позвони. Просто позвони.

 Я покачала головой.

 — Он при чужих людях назвал меня содержанкой и блядью, хотя прекрасно знает, что я много работаю, отказалась от всего ради него, и эти десять месяцев жила только им, его мыслями, его проблемами, его жизнью. Он сделал это при женщине, которую привел среди ночи в нашу квартиру и с которой, видимо, планировал хорошо провести остаток ночи в нашей постели. Я не буду ему звонить. Я — самодостаточная, красивая девушка, у меня неплохая карьера и меня ждут коллеги и друзья. Дома я могу позволить себе многое. Я не купаюсь в роскоши, как он, но на хлеб с маслом мне хватает…

 — Не надо оправдываться, — остановила она меня. — Ты слышала, что я тебе сказала. Мне семьдесят два года. Я жалею о своем поступке пятьдесят лет. Я не дала ему шанса и жалею об этом. Поверь, это не то же самое, что жалеть о сделанном. Это гораздо хуже.

 — Я подумаю, — вяло растянула губы.

 — Подумай.

 Но дома мне было некогда думать. Я собрала сумку, прибралась в квартире, накрыла на стол. Времени совсем мало. Платье висело на плечиках на дверце шкафа и все так же безумно мне нравилось. Биллу бы оно тоже очень понравилось. Я в нем очень хорошенькая. Подарок для Штефана — это то, в чем я сильно сомневалась, потому что хотела подарить не какую-то банальность, а что-то на память. На память обо мне. Поэтому, пока я сайгаком скакала по КаДеВе, восьмиэтажному крупнейшему в Европе торговому центру, ломая голову, что можно купить мужчине, у которого все есть, меня и осенила эта бредовая мысль. Пришлось нестись в художественную галерею. Ее я увидела сразу. Мы просто встретились с ней взглядом — два одиночества, которые очень нуждались в доме. Ее звали Йена. У нее были огромные зеленые печальные глаза, шоколадные волосы, на голове беретка, как у истинных француженок, короткая юбка, длинная жилетка поверх белой рубашки, на руках кружевны митенки, а на ногах тяжелые ботинки. Йена — это авторская кукла необыкновенной красоты. Кукла, чем-то похожая на меня. В магазине игрушек я купила для нее кресло-качалку и маленькую рыжую собачку, похожую на шпица. Я посадила Йену у окна в гостиной, около ног положила собачку. Попросила их помогать Штефану и поддерживать его. Мне так не хотелось оставлять его одного, а на Йену, казалось, я могла положиться. Ну, вот и всё. Можно лететь домой. Я обвела тоскливым взглядом гостиную. Прижилась я тут. Если бы я могла его полюбить, то обязательно бы полюбила. Штефан такой хороший и достойный мужчина. Ничего, я буду звонить ему из России, и он обязательно приедет ко мне в гости, а там видно будет.

 — Вот знаешь, я многие месяцы не хотел возвращаться домой. Придешь — тишина, темнота, запах одиночества. А сейчас не хочу задерживаться в офисе, зная, что дома меня ждет ужин, вечерняя прогулка с собакой, веселая болтовня. Я так ценил свою свободу, а сейчас боюсь потерять свою зависимость, — пробубнил Штефан с набитым ртом, активно уплетая блины.

 — Ты с утра-то чего такой дерганый был? Все-таки из-за встречи?

 — Нет. Встреча нормально прошла. Мы контракт подписали. Герр Йохансон даже в детали не стал вчитываться. Просто боюсь, что тебе дадут разрешение на выезд, и ты уедешь. Я приду домой, а тебя нет. Я так за эти две недели привык к тебе, что даже не понимаю, как можно прийти домой, а тебя не будет.

 Я отвернулась.

 Он несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо спросил:

 — Тебе дали разрешение на выезд?

 Кивнула.

 — Надеюсь, ты не завтра улетаешь? — мрачно спросил он. — Оно ведь действительно в течение какого-то времени, да? Недели две? Я смотрел на сайте российского посольства.

 Вместо ответа принесла ему билет.

 — Штефан, я не могу остаться, — начала говорить очень тихо. — Я хотела, правда. Хотела остаться еще на пару дней. Но не могу. У меня что-то с головой происходит. У меня галлюцинации. Мне кажется, что за мной следят. Я чувствую чужие взгляды, меня как будто загнали в угол, загнали и давят со всех сторон. Я с Сашей ведь не просто так таскаюсь по улицам. Стоит мне встретить парня хотя бы отдаленно похожего на моего, и я иду за ним следом, жадно ловя каждое движение. Тот мальчик, который приходил, Даниэль… Он очень похож на брата моего парня. Мы с ним были очень близкими друзьями. Даниэль очень похож на него. Я обманула тебя тогда. В тот вечер я общалась с братом моего парня. Я видела его в каждом жесте, в каждом слове. Мне хотелось прижаться к нему и жаловаться на его брата-урода. И за занавеской в квартире соседей на первом этаже я видела его, понимаешь? Те плакаты — мне казалось, что я вижу его, свою чашку, свой ноут, песню, которую напевала ему, когда только вернулась из Москвы. В магазине мне не плохо стало, в магазине мне показалось, что все полки обклеены картинками с видами нашего дома. Штефан, я схожу с ума, понимаешь? Я не пошла с тобой в Аквадом и зоопарк потому, что боялась опять словить галлюцинацию. Это страшно, понимаешь?

 — Понимаю. Я бы хотел тебе помочь…

 — Это невозможно. Пока я в Германии, он будет жить во мне.

 — Ты улетаешь в час ночи? — щурился он все еще разглядывая билет.

 Кивнула.

 — И вещи уже собрала?

 — Там мало.

 — Да, я знаю.

 — Я отвезу тебя в аэропорт… Черт у нас всего четыре часа осталось. Так мало… Почему ты утром ничего не сказала?

 — Не хотела тебя расстраивать.

 — Я понял.

 Штефан как-то сразу засуетился, начал хмуриться. Торопливо вытер руки и губы.