Чтение онлайн

 — Том! — скинула она с себя их руки и резко села, сдергивая одеяло. Том поежился и попытался укрыться. Билл сонно выдохнул и… обхватил ее за талию, прижав к себе. — Я из-за вас сварилась. Билл лежит на самом краю, того гляди свалится. Билл, скажи ему, — капризным голосом тянула Мария.

 Сказать, что я охренел, значит, ничего не сказать. «Билл, скажи ему!»? Билл? Да он же… Он же, как гадюка, шипеть начинает, стоит ей оказаться в поле его видимости.

 Том буркнул что-то нечленораздельное и, забрав с них одеяло, уполз к Георгу. Мари, недовольно поджав губы, шлепнулась обратно на подушку, сложила руки на груди. Даже отсюда я видел, как в ее голове рождается план мести. Билл вытянулся вдоль нее, потянулся, закинул ногу на бедра и привстал на локте, подмяв девчонку под себя. Оп-ля! О-ля-ля! Я не видел лица — волосы скрывали, зато я хорошо видел, как его рука ласкает ее тело. И как это самое тело тут же начало отзываться на ласки, как девичьи руки гладят спину, оставляя едва заметные красные полосы от ногтей. Они целовались. Мари убрала патлы Каулитца за уши и, закрыв глаза, с упоением с ним лизалась. И в который раз за сегодняшний день я был сражен наповал. Я никогда не видел у него такого взгляда. Билл Каулитц похож на рысь. Он абсолютно не поддается дрессуре, никогда не знаешь, что у него на уме, если он нападает, то входит в раж и его невозможно остановить, он порвет в клочья. Это я понял не сразу, лишь спустя годы, пытаясь обучить несмышленого малыша с огромными перепуганными глазами каким-то особым нужным в нашей профессии артиста «фокусам». От остальных можно было добиться всего, их можно было заставить, в конце концов, используя не всегда честные и приятные приемы. У них выработался рефлекс — если Дэвид сказал, значит так надо сделать и спорить бесполезно. Даже Том мне подчиняется. Нехотя, скрипя зубами, корча мерзкие рожи, но подчиняется. А если пнуть хорошенько, то и в стойку встает, какую мне надо. С Биллом же все было сложнее. Наивный и забавный зверек вырос, превратившись в огромного неуправляемого лесного хищника, который класть хотел на чужие желания, если они шли в разрез с его собственными. Он, сам зачастую того не осознавая, строил всех вокруг себя, подчиняя и подминая. Билла невозможно заставить, его можно только сломать. Ломать мальчишку я не хотел. Я разрешал ему почти все. Он за это особо не выделывался. Но все равно, оставался дикой и непредсказуемой рысью, к которой не стоит поворачиваться спиной и терять зрительного контакта. А сейчас я видел, как эта красивая тварь пушистой шкуркой стелется под ногами русской девчонки, ласкается, обволакивает своей любовью. В его взгляде не было ни вызова всему миру, ни угрозы, ни агрессии. Наверное, я впервые увидел его лицо настолько расслабленным, светящимся мягким внутренним светом, взгляд наполнен такой всепоглощающей нежностью, а прикосновения к ее телу до такой степени ласковые, что в груди защемило. Билл Каулитц, о котором с содроганием вспоминает сам президент нашего лейбла и предпочитает лишний раз не связываться, по мановению какой-то чудесной волшебной палочки превратился из рыси в нечто большое, мягкое, пушистое, в комок нежности и любви, в сахарную вату и ванильный зефир. Он задрал ей футболку, продемонстрировав мне красивую грудь. Подразнил торчащий сосок кончиком языка. Рука между ног. Судя по ее возбужденному выдоху и движениям бедер, он вовсю ласкает там пальцем. Мари чуть сжалась, перекрестила ноги, улыбается влюблено. А Билл не спускает с нее внимательного взгляда. Он ловит ее дыхание, каждый взмах ресниц, подрагивание тела, прикосновения рук. Шевелит губами, виновато (???) заглядывая в глаза. Она отвечает кокетливыми игривыми взглядами. Без слов. Они понимают друг друга, предугадывают желания. Я никогда не видел его таким покладистым. Билл закусил губу и весьма недвусмысленно кивнул на открытую дверь. Взгляд, словно вересковый мед, — сладкий, манящий, тягучий. Мари для вида поломалась, потом резко притянула его к себе, обхватив ногами и руками, и по-хозяйски впилась в губы поцелуем. Интересно, когда они успели снюхаться? В туре цапались постоянно. Там не то что любви, там и симпатии-то не было. Она его едко поддевала, он ее грубо опускал. Значит, продюсер нам не подходит, а молодая капризная звезда в самый раз? Променять состоятельного перспективного мужчину и удачливого бизнесмена на истеричную особь не пойми какого пола? Ну уж нет, тут ты ошиблась, крошка.

 Он все-таки свалился с кровати. Я еле удержался от смешка. А эти веселятся, ничего не замечая вокруг! Билл на четвереньках подполз к Мари, уселся в ногах. Целует, постоянно гладит, подставляется под ласки. Билл Каулитц, который на всех смотрит исключительно сверху вниз, ластится, о чем-то просит взглядом, вымаливает что-то на коленях? Это невероятно! Как она добилась этого? Как смогла прогнуть его? Как подчинила? Рысь завалилась на спину и требует почесать животик? Однако… Чем же Мари прикормила его? Как нащупала слабое место? Чем взяла? Или это не она его? Может быть, это Билл ее уложил? Что пообещал? Он же холодный, как кусок льда. Сколько раз то девочек ему предлагали, то мальчиков. Ни черта! Сколько раз я вывозил его в клубы, где полно телок — какую хочешь мастерицу подгонят, хоть при тебе курить ****ой будет да дым колечками пускать. Этот лишь злился и отказывался. Я только одного понять не могу — он же сейчас страсть не изображает или все-таки изображает? Билл просто не способен так играть. Или способен, и сейчас глупую телку просто по-тихому трахнут в туалете?

 Ну, наконец-то! Фрау Ефимова соизволила обратить на меня внимание. Сколько удовольствия можно получить, созерцая, как человек меняется в лице, как от страха шарахается назад. Билл тут же перестал быть белым и пушистым, мгновенно встав в стойку и ощерившись, — рысь почувствовала опасность и готова защищаться, ну-ну. Стояк какой шикарный. Извини, что оставил тебя без утренней разрядки. Папа Йост тоже в плохом настроении. Проснулся Георг. Дернулся нервно, бросив быстрый взгляд на любовников. Растолкал Тома и включил свет. Ай, да картина! Ай, да прелесть! Давненько я так удачно не заходил.

 — Дэвид? — срывающимся голосом пискнул Кау-старший. — Ты как тут оказался?

 — Дверь была открыта, — наслаждался я эффектом.

 — Дерьмо, — зашипели Георг и Том одновременно.

 Билл с отчаяньем глянул на брата. Сам же так и закрывал девчонку. Та сидела тихо, не шевелилась.

 — А зачем ты пришел в такую рань? — хриплым голосом спросил Том. На лице растерянность и полнейшая беспомощность.

 — Время, между прочим, пять часов вечера. Это, во-первых…

 Я говорил спокойно, внимательно наблюдая за реакцией парочки. Вот Мария ткнулась лбом ему в спину, положив руку на талию. Билл тут же схватил запястье и сжал. Смотри-ка, у моей дикой рыси, оказывается, есть слабое место, которым отлично можно манипулировать. А на что ты пойдешь ради нее, а? Я задавал вопросы, они тихо несли какую-то явную фигню, причем вранье было неприкрытым и непродуманным, даже в какой-то мере глупым и недостойным.

 — Мария, мы, кажется, обсуждали это. И ты уверяла, что не спишь с Каулитцем, — глумился я над ней.

 Значит, мне ты отказала? Что же, тогда придется воплотить угрозы в жизнь. А ты как хотела? Сначала старшие пробуют, а потом, может, и младшим что со стола обломится. Бриллианты тебе были нужны и меха? А Каулитц выполнил твои условия?

 — Кстати о работе. Можно понять, где ты пропадала три недели?

 — В больнице, — спокойно ответила. Не врет. Глаза не бегают. Почему я не знаю, что мой сотрудник был в больнице? Черт побери! Почему я вообще ничего не знаю?! Что здесь происходит?

 — Это хорошо, если ты сможешь подтвердить свою болезнь. Все-таки увольнение за нарушение контракта не совсем то же самое, что увольнение за уклонение от выполнения своих должностных обязанностей. — Обожаю провокации. Теперь вы мне все выложите. Хочу знать об этих отношениях все. Как давно начались? Что на самом деле происходит между ними? И насколько сильно приручена моя непокорная рысь? Такое шикарное слабое место обнаружилось у Билла. Даже через Тома до него трудно достать, а тут девчонка — поводок, ошейник и хлыст в одном лице, главное понять размер этой «ахиллесовой пятки», и тогда по ней можно будет бить, добиваясь нужного эффекта.

 Мои звезды замерли в звездных позах. Билл переменился в лице. Я видел, как рысь прижала уши и оскалилась. Шерсть на загривке встала дыбом, когти тут же обнажились. Фига тебя торкнуло. И не говори, что ты влюбился. Ты любишь единственного человека на свете — свое отражение в зеркале. Ты просто не способен любить никого, кроме себя, не умеешь и не хочешь.

 — Ты серьезно решил меня уволить? — нервно захохотала Мари. — Боюсь, это не в твоих силах.

 Ох, с кем ты блефуешь, девочка? Со мной? Старым прожженным служителем шоубиза? Выкину тебя на раз-два, даже пискнуть не успеешь. Подошел к ней вплотную и отпихнул Билла.

 — Если надо, тебя депортируют из страны и въезд в Европу тебе будет заказан, — улыбался ей в лицо.

 — Где ты был все эти три недели? — ухмылялась она. — Впрочем, можешь попытаться меня уволить.

 Зубки показывает. Да только ты — не Билл. Это он у нас незаменимый. А тебя уберут, и никто не заступится. Так бы сейчас накрыл твою наглую морду ладонью да швырнул на кровать. Ты с кем играть вздумала? Забыла, кто тебе разрешил тут остаться?

 — И пытаться не буду. Ты уволена.

 — Ну и слава богу, — широко улыбнулась Мария, резко поднимаясь.

 Мальчишки загалдели.

 — И если ты надеешься на их помощь… — я кивнул на Билла.

 Ее взгляд стал холодным и тяжелым. Кажется, Каулитц нашел достойную себя девушку — такая же упрямая, наглая и сильная, со стальным стержнем внутри, который невозможно прогнуть, можно только сломать. Люблю таких. Мари смотрела с вызовом, на губах легкая брезгливая усмешка.

 — Спасибо, что облегчил мою жизнь. Ты даже не подозреваешь, какой подарок мне сделал, — бросила спокойно и пошла к двери. Я заметил огромный черный синяк на бедре. Кто это ее так? В аварию попала? На нее напали? Почему я ничего не знаю? Бля, я сейчас с них шкуры поспускаю! Со всех разом!

 — Дэвид, — предстал передо мной Том. — Ты не посмеешь.

 — Кто мне запретит? — ухмыльнулся я. — Вопрос решенный. За нарушение контракта…

 — Какой контракт? — перебил. — Она прекрасно справляется со своими обязанностями.

 — Дэвид, мы не на работе сейчас и имеем право на личную жизнь, — встал рядом Георг. — Мы не продавались в круглосуточное рабство.

 — Отношения в коллективе… — монотонно протянул я, закуривая.

 — Дэвид, это глупо, — бычился Георг. — Мари ведь не тупой синхронист. Она нам всем очень помогает. И тебе в первую очередь. Ты на ней столько денег экономишь. К тому же, кто пишет и правит все статьи? Кто генерит идеи и делает мониторинг по интернету и СМИ? Она высококлассный профессионал.

 В спальню заглянул Густав. Кивнул мне. Посмотрел на друзей, оценивая ситуацию. Билл сунул мне под нос блокнот с наспех написанными строчками:

 «Мария — моя. Если ты еще раз подойдешь к ней или она скажет, что ты ее опять домогался, я на минуточку забуду, что ты мой продюсер. Она останется рядом со мной в любом случае, хочешь ты того или нет. Дальнейшему обсуждению данный вопрос не подлежит. Точка»

 Убедившись, что я прочитал, он показал мне фак и неспешно удалился, сдернув со спинки стула полотенце.