Чтение онлайн

В штабе народу было не протолкнуться. Я был здесь только раз, когда решался вопрос о моем допуске к полетам и обсуждались маршруты предстоящих полетов перед посещением ЦУПа. Но тогда в пункте находилось пять – шесть человек, из них один – два офицера.

Разглядеть звания на этот раз я не смог. Яркий верхний и настенный свет заставлял изобилие генеральских звезд в погонах и золота на мундирах сверкать, разбивать внимание, приводя в полнейшую растерянность.

Среди присутствующих я в конце концов увидел Оладьина. Обрадованный, поднес к виску ладонь:

– Товарищ полковник, курсант Савельев…

Оладьин прервал меня:

– Курсант, в помещении находятся офицеры званием существенно выше моего.

Я растеряно обвел взглядом толпу командиров. Где тут, к черту, неведомые «выше по званию»?

Ага, рядом генерал-майор, а вот две генеральские звезды…

По-видимому, затянутая мной пауза оказалась слишком большая. Оладьин потянул меня за рукав и буквально в двух шагах нашел военного в погонах генерал-полковника и почему-то знакомого мне, хотя в круг моих знакомых столь именитые военные не входили.

– Рапортуй! – приказал Оладьин и я, на отточенных до автоматизма инстинктах отрапортовал:

– Товарищ генерал-полковник, курсант Савельев прибыл!

Генерал-полковник, подобравшийся за время рапорта, вперил в меня строгие водянистые глаза. И я вдруг понял, что передо мной находится генерал-полковник авиации Захаров – командующий ВВКС Российской Федерации и заместитель командующего евроазиатского сектора воздушной и космической обороны Земли.

– Вот, – громко сказал Захаров, – потрачены сотни тысяч часов рабочего времени, огромные материальные ресурсы и все рухнуло из-за того, что какой-то курсант оказался шустрым, наглым и умудрился в который раз нарушить сразу несколько десятков полетных инструкций.

– Степан Сергеевич, – обратился он к стоящему рядом генерал-лейтенанту, – а ведь американцы-то как облажались. Все их три ЦСУ разрушены, благодаря чему сарги нанесли огромный ущерб и большие людские потери. В Европе тоже критическое положение. Наш президент уже выразил всем свои соболезнования. А у нас сарги потеряли пять ТАКР из шести, остатки напавших кое как унесли свои кости.

Я молчал, понимая, что сейчас решается моя судьба и не совсем понимая смысл информации, выданной Захаровым.

Командующий меж тем повернулся ко мне:

– Курсант Савельев, – задумчиво сказал он. – Как думаешь, Михаил Всеволодович, – обратился он к начальнику курсов генералу Свекольникову. – Этот нахал так и будет скакать по жизни дальше или где-то споткнется? На днях обидел Ладыгина. Тот мне жаловался на крайнюю непочтительность данного курсанта. Просил наградить для острастки. Пришлось «Единорогом» пожертвовать. И кассу ограбить для выплаты премии.

Главком, будучи в хорошем настроении, шутил. Это понял даже я, а остальные стояли и улыбались.

Эх, жалко, что я не успел пройти переаттестацию и надеть сержантские погоны!

Главком посмотрел на значок пилота третьего класса:

– Растет, однако, парень. Как вы думаете, Михаил Всеволодович, а за сие деяние можно дать второй класс?

– За два вражеских судна в такой ситуации можно дать и поболее.

Ого, а жизнь-то налаживается! Я уже сбил не две сушки, а два ВРАЖЕСКИХ корабля!

– Товарищ генерал, – укоризненно сказал Захаров, – отвечайте на вопрос буквально.

– За две – можно! – убежденно ответил Свекольников.

У меня захолодело в груди. Второй класс, вот это да!

– Значит, мы мыслим с вами одинаково, – порадовался за генеральское единство Захаров и буквально пропел:

– Ральников!

Из офицерских рядов выдвинулся молодцеватый майор, у которого на лице было написано: адъютант.

– Давай удостоверение пилота!

Майор повернулся себе за спину и подал Захарову коробочку и удостоверение.

– Ну курсант, поздравляю тебя со вторым шагом по квалификационной лестнице.

Он вручил мне распахнутое значок и удостоверение, в котором я, скосив глаза, увидел свою фамилию. Оперативно работают в главном штабе ВВКС. Я сижу (лежу), ожидаю расстрела, а мне готовят очередное за время карьеры военного повышение. Захаров расстегнул на мне комбинезон, поменял значок пилота, присмотрелся, увидел темные пятна крови на ткани.

– А…, – начал он, скорее всего решив дать мне нагоняй за грязь, но осекся, поняв, что это субстанция другого рода, присмотрелся, увидел рану на лице, удовлетворенно кивнул: – на сколько суток освободила медицина?

– На пять.

– Хорошо. – Захаров повернулся к Свекольникову: – дай разгон губе. Видишь комбинезон в пятнах крови. Могли бы и почистить для героя.

Стоявший рядом генерал-лейтенант улыбнулся:

– Ну теперь у них работы много. Из дежурившей смены ЦСУ арестовано для предварительного следствия более половины офицеров во главе с Белобородовым. Полковник, запутывая следы, попытался натравить военных юристов на курсанта. Не получилось.

Захаров, выслушал, кивнул и повернулся ко мне. В его руках оказалось еще одно удостоверение и значок:

– Вручаю вам, товарищ курсант, свидетельство личного мужества, без которого не должен существовать ни один летчик – истребитель.

И он торжественно вручил мне удостоверение и нагрудный знак «За сбитое воздушное судно». Критически посмотрел на меня. С двумя значками, которые хотя и не являлись государственными наградами, но высоко ценились среди личного состава ВВКС, я должен был выглядеть достаточно импозантно. Тем более с висящим рядом беркутом.

– Стрелять ты умеешь, это я вижу. Летает хорошо? – Обратился он к Оладьину.

– Входит в десятку лучших пилотов набора. После учебного боя с Ладыгиным начальником курсов присвоено звание сержанта. Не успели оформить официально, вот и ходит пока в курсантских погонах.

Ух ты! А я и не знал, что я такой хороший пилот! Почему мне не сказали? От офицеров, начиная с покойного Рымарова и завершая тем же Оладьиным, когда он снисходил до общения с обычным курсантом, обычно доставались нагоняи и утверждения в низком интеллектуальном и профессиональном уровне. Еще меня персонально бранили за озорство.