Чтение онлайн

Младших к пожару не пустили, они остались за спинами фойрмейстеров, держа над головой транспаранты «Долой грязь с газетных листов!» и «Чистота магильерской крови священна!». Кожа на лице горела от близкого жара, но никто не пытался отойти. Все с восторгом и ужасом наблюдали за тем, как с грохотом проваливается внутрь крыша, а всепожирающее пламя выкидывает наружу остатки своего пиршества – обломки горящей мебели и перекрытий.

Эрих помнил, как стоял в шеренге прочих, онемевший от благоговейного восторга, до тех пор, пока здание типографии окончательно не превратилось в грязную обожженную коробку со слепыми провалами окон. Только потом он вернулся домой, и мать сильно ругалась – его форма оказалась буквально пропитана дымом, а местами и пропалена. Хватило ей тогда работы…

Вспомнив про мать, Эрих опять испытал краткий приступ непонятной и не имеющей никаких оснований тоски. Вновь вспомнилась чашка с дымящимся какао, ждущая его по утрам.

«Сопли утри! – приказал он себе мысленно, - Небось, не бросит она тебя, дурака».

Вечером, когда он вернется, мать будет ждать его дома. Уставшая после службы, раскрасневшаяся от жара – не пожарища, а домашней печи – улыбающаяся. Сразу же подаст на стол и, пока он жадно ест, удовлетворяя аппетит растущего тела, будет говорить о тех вещах, о которых говорят все матери без всякого смысла, но которые отчего-то так приятно слушать: о соседке, старенькой фрау Шток, о ценах на лук, об уличных украшениях на Фольк-штрассе, о чем-то еще… А он, Эрих, будет морщиться и делать вид, что вся эта бессмысленная женская болтовня его утомляет.

Отец, конечно, не станет делать ничего такого. Он гордится своим сыном-люфтмейстером. Пожмет ему руку, как взрослому, а потом бросит по своей обычной привычке пиджак на кресло и станет читать какую-нибудь книжку в замусоленном переплете, распространяя вокруг табачный смог. Мать оторвет его от этого занятия только тогда, когда за окном стемнеет. Заодно потребует выключить радиопередачу «Юные магильеры на службе Отчизне» и поставит какой-нибудь блюз с польской радиостанции. Оба, и Эрих и отец, будут вынуждены повиноваться. Кровь кровью, а спорить с женщиной совершенно невозможно…

В природе есть вещи изменчивые – и постоянные. И Эрих, только недавно начавший изучать магильерскую науку, знал, что законы рождения воздушных масс при всей их капризности относятся к постоянным и неизменным.

Как и вечера в семье Бреммов, которые всегда останутся прежними, что бы ни происходило со всем остальным миром.

Площадь перед сожженной типографией до сих пор была усыпана, как мертвыми черными птицами, обугленными газетами из ее подвалов. Вероятно, там хранили старые подшивки. Эрих не любил газет, но, подчинившись смутному порыву, поднял одну, пострадавшую менее прочих. Он поймал первую же строчку под траурной обугленной бахромой и прочитал:

«…в личности автора дневников. Сегодня кайзерские магильеры кажутся лишь уродливой тенью прошлого, дергающейся в свете пламени политических реформ, но многие наши читатели, несомненно, помнят то время, когда магильерские Ордена служили опорой престола и карающими мечами кайзерского самодержавия. Повелители огненной стихии, фойрмейстеры, хозяева воды, вассермейстеры, ведающие жизнью лебенсмейстеры, властители небес, люфтмейстеры, и штейнмейстеры, чьей воле подчинялся камень – их синие мундиры долгие века были символом нерушимости кайзерской власти. Эти мечи, как бы хорошо они ни были закалены вековым почитанием, не выдержали горнила Мировой войны, как не выдержал ее и сам кайзер».

– Что пишут? – спросил Троске, заглядывая через плечо.

– Дрянь пишут, - коротко ответил Эрих, швырнул обгоревший лист прочь и тщательно вытер руку от пепла, - Правильно их сожгли. Чуму только огнем выжигать и можно.

– Угу. А помнишь Марш Мертвецов?

Эрих помнил, хоть и смутно – тогда ему было лишь девять. Это случилось после поджога коммунистами рейхстага, когда отряды Дрекслера, выполняя волю германского народа, разогнали мятежных депутатов, арестовав несколько десятков подпольных коммунистов. Спустя неделю в газетах было объявлено об их расстреле, после чего никто не ожидал увидеть предателей Германии вновь.

Но они вернулись.

Они вошли в город на рассвете, медленно движущаяся процессия, сопровождаемая испуганными криками прохожих и грохотом оконных рам. Они шли медленно, покачиваясь, как тяжелобольные, но отчего-то в ногу, как солдаты на параде. В мертвых выпученных глазах еще торчали монокли, гниющие конечности еще обтягивало дорогое сукно, но это уже не имело никакого значения. Мертвецы шли по улицам города, не глядя по сторонам, десятки белых, как глина, лиц равнодушно смотрели на испуганных зевак.

Шествие было торжественным и долгим. Мертвецы пересекли весь город, оставляя за собой смрад разложения, при этом их тронутые трупным окоченением челюсти рывками дергались, а глотки исторгали из себя монотонную, лишенную всяких человеческих интонаций, речь – «Мы предали Германию и более недостойны жизни. Мы мертвы, но не заслуживаем смерти. Мы предали германский народ, и смерть отказывается сжалиться над нами. Помните нас. Помните цену предательства».

Марш Мертвецов проводился лишь единожды, но впечатления от него въелись так глубоко, что мальчишки до сих пор частенько его вспоминали. Поговаривали, участников марша сперва хотели утопить в реке, но воспротивились лебенсмейстеры, испугавшись загрязнения ее трупными ядами. После чего мрачную процессию отправили на танковый полигон за городом, где свалили в одну яму и, еще дергающихся, засыпали землей. Эриху иногда представлялось, что тела предателей даже на многометровой глубине продолжают свой бесконечный рассказ о предательстве, шевеля полусгнившими языками…

Нет уж, лучше огонь. Красивее и чище. Германии не нужны мертвецы, чтобы двигаться вперед. Один раз уже обожглись, довольно.

Спускаясь к порту, Троске отколол очередной трюк, использовав простенький «перехват». Создал акустический канал между судорожно гудящей клаксоном машиной, пробирающейся по улице, и женщиной, идущей в двух кварталах от них. Сделано было наспех, неаккуратно и даже топорно, но результат превзошел все ожидания. Услышав под ухом автомобильный гудок, несчастная фройляйн подскочила от неожиданности посреди пустой улицы и упала, вертя головой по сторонам.

Троске довольно напыжился. Так, будто по меньшей мере поднял в воздух танк.

– Ну как? – спросил он, набиваясь на похвалу, - Ловко?

Эрих только вздохнул. Полное ребячество. Подобным образом допустимо развлекаться, если тебе десять лет, но раз уж примерил форму Дрекслерюгенд, можно найти своим умениям более полезное применение. Полезное и для себя и для Германии. Однако он ничего не ответил, чтоб не обижать Троске.

Слухи не обманули – «Тирпиц» покидал порт. Эрих и Троске перебрались через забор в том месте, где не видно было солдат, прошли сквозь несколько старых складов и очутились на укромном пирсе, где швартовались лишь буксиры да старые углевозы. Прекрасный наблюдательный пост, из которого акватория порта была видна как на ладони.

Устроившись на груде пустых снарядных ящиков, Эрих и Троске долго наблюдали за тем, как обманчиво-неповоротливая серая туша линкора неспешно отдаляется от берега. От одного вида этого океанского исполина захватывало дух. «Тирпиц» отошел слишком далеко, чтоб можно было различить фигурки людей на палубе или, тем более, цвет их мундиров, но Эрих знал, что сейчас множество магильеров напряженно работает, обеспечивая кораблю надлежащую скорость.

Бортовые вассермейстеры уменьшают плотность воды под его килем и образуют попутные подводные течения, штейнмейстеры следят за рельефом дна и рассеивают случайные отмели, фойрмейстеры следят за работой двигателей, а люфтмейстеры обеспечивают кораблю десятки каналов связи, более надежных, чем в силах предоставить любая радиостанция. Не имей «Тирпиц» в команде магильеров, это была бы попросту скорлупка из бронированной стали и ничего более. Именно магильеры превратили ее в смертоносный и эффективный инструмент, который будет использован во славу Германии.