Чтение онлайн

У Тренча опустились плечи, должно быть, он возлагал большие надежды на эту версию. Габерон наблюдал за ним, посмеиваясь.

— А Дядюшка Крунч!.. Он ведь служил при старом капитане, верно? Значит, знает, где…

— Сбрось паруса, приятель, — Габерон выставил вперед ладони, — Старик об этом позаботился. Перед смертью он стер Дядюшке Крунчу память. Не всю, к сожалению, а только ту, которая хранила записи об их последних походах. Дядюшка Крунч знает по именам все ветра северного полушария и помнит миллион историй из жизни Восточного Хуракана, но, к сожалению, в наших поисках не полезнее дырявого котелка.

— А теперь, значит, вы…

— Мы мечемся, как полоумный лосось на нересте, — хмыкнул Габерон, — В поисках сами не зная чего. Ищем следы, хотя не имеем ни малейшего представления о том, как они выглядят и куда могут вести. Иногда Роза, словно в насмешку, нам их подбрасывает. Как-то раз мы обнаружили, что где-то в Латинии выпускают консервированную треску под названием «Восьмое Небо». Как ты понимаешь, ровно ничего этот след нам не дал. Едва ли нам удалось бы разговорить консервированную треску. В другой раз мы обнаружили таверну «Восьмое Небо» на острове Уорспайт, что в Каледонии. Надо ли говорить, что она оказалась жуткой дырой, а ее хозяин и знать не знал про старого пирата? Конечно, это не помешало нам вытрясти всю таверну наизнанку, но всей добычи набралось с десяток медяков, забившихся между досками пола. Однако Ринни не теряет надежды. О чем мы иногда жалеем. Эта надежда подчас толкает ее на весьма… необычные поступки. Вроде этой затеи с Дюпле.

Во взгляде корабельного инженера мелькнуло удивление.

— Так мы идем к Дюпле из-за сокровища? Я думал, «Вобла» собирается там охотиться на торговые суда…

— Не будет там никакой охоты, — буркнул Габерон, прикрывая глаза от солнечного света, — Какой дурак будет искать добычу в щучьем углу?.. Здесь даже почтовый пакетбот проходит раз в два месяца.

— Но капитанесса…

— Прекрасно об этом осведомлена, можешь мне поверить.

— Тогда из-за чего здесь?

— Из-за отчаянья, надо думать, — Габерон пожал плечами, — Спустя семь лет поисков она начала понимать, что клад так же далеко от нее, как и был в самом начале. Она пытается идти по старому следу, не понимая, что след этот давно протух и устарел. Проще говоря, мечется по самым отдаленным и глухим уголкам Унии в надежде на то, что здесь когда-то проходил на «Вобле» ее дед и оставил какой-то знак. Но знаков опять не будет — Роза любит дураков, но не любит слишком настырных дураков.

— И что… дальше?

— Дальше? Ничего. Мы поболтаемся с неделю вокруг Дюпле, потом капитанессу накроет приступ черной меланхолии и «Вобла» снова сменит курс, отправившись в нейтральное воздушное пространство. Может быть, пристанем на время к какой-нибудь пиратской вольнице вроде Порт-Адамса — давненько пора почистить днище от ракушек да пополнить запасы провианта… Затем все повторится. Снова ее потянет на окраину мира в надежде на то, что именно там дед оставил ей какие-то подсказки. А закончится все снова заунывными песнями патефона и девичьими слезами.

— Поиск вслепую? — недоуменно уточнил Тренч.

— Что-то вроде поиска иглы в темном трюме и без лампы, — Габерон скорчил кислую гримасу, — Но это лучше, чем сидеть на месте. Возникает иллюзия действия…

— Должны быть какие-то знаки, — убежденно сказал Тренч, легко спрыгивая с лафета, — Не знаю, какие и в какой форме, но должны быть.

— Уверенность — отличная черта характера, — отозвался Габерон, — Посмотрим, не потускнеет ли твоя за пару следующих лет…

Он уже задумывал недлинный саркастичный пассаж, но именно в этот миг по гандеку разнесся звучный голос «Малефакса»:

— Господа пираты, где бы вы не находились… Нет, Шму, я все равно вижу тебя, даже когда ты спряталась в бочку. Я вижу все на этом корабле. Кхм. Так вот, капитанесса Алая Шельма убедительно просит всех вас собраться в течении пяти минут в штурманской.

— Если госпоже капитанессе не с кем играть в шахматы, пусть позовет Корди, — проворчал Габерон, не пытаясь даже вылезти из гамака, — Ты что не видишь, мы с Тренчем заняты крайне важным и ответственным делом, наводим порядок на гандеке!

— Вы с Тренчем? — усмехнулся корабельный гомункул, — И, кажется, ты взвалил на себя львиную долю работы, не так ли?

— Чего хотел, говорящая голова? — огрызнулся Габерон, — Только не говори, что Ринриетта зовет нас полюбоваться на облако в форме лошадки или…

— Нет. Минуту назад наша прелестная капитанесса изволила объявить боевую тревогу.

[1] Жиппон — разновидность дублета, длинная стеганная куртка.

[2] Жюстокор — разновидность придворного кафтана.

[3] Рында-булинь — веревка корабельной рынды.

[4] Гуидак — морской двустворчатый моллюск, обладающим длинным фаллосовидным телом.

[5] Ламинария — сорт пригодных в пищу водорослей.

[6] В английском флоте бытовало суеверие, что корабль, вышедший в море в пятницу, обречен на неудачи.

[7] Брюк — канат, служащий для удержания палубного орудия при откате.

[8] Откатные тали — пара талей, используемых для втягивания орудия в корпус судна через порт.

[9] Винград — «шишка», прилив на казенной части, являющийся задней оконечностью орудия.

[10] Голотурия (лат. Holothuroidea, «морской огурец») — морские беспозвоночные иглокожие.

[11] Порфира — род красных водорослей.

* * *

Человек, проектирующий большой трехмачтовый корабль, особенно грузовую баркентину, неизбежно сталкивается с серьезными трудностями, особенно когда дело доходит до планировки внутренних отсеков.

Как бы ни был велик корабль и как бы ни была велика подъемная сила, сообщаемая ему накопленным в дереве магическим потенциалом, свободного объема всегда оказывается крайне мало. Десять тысяч тан[1] воздухоизмещения лишь на бумаге выглядят значительной цифрой. Если вычесть из этой цифры огромные трюмы, в каждом из которых поместился бы небольшой остров, цистерны для балластной воды, машинную палубу, нижние палубы, гандек, бункеры для ведьминского зелья, склады продовольственные, угольные, оружейные, плотницкие и такелажные, крюйт-камеру, ахтерпик[2], кают-компанию, а также великое множество коффердамов[3] и просто служебных отсеков, необходимых для обслуживания корабля, в сухом остатке остается не так уж много объема, который можно было бы отвести под жилые кубрики.

Не случайно на многих кораблях Унии матросы всем скопом ютились на нижней палубе в подвесных койках, в которых, к тому же, зачастую спали посменно, а офицеры являлись счастливыми обладателями отдельных кают размером со стенной шкаф. И не случайно в формандском флоте издавна ходила шутка «Что можно спрятать в коробку от сыра? Шесть фунтов гороху или одиннадцать офицеров».

Человек, проектировавший «Воблу», отличался своеобычным взглядом даже по этому вопросу.

Иначе сложно было объяснить, откуда в баркентине оказалось столь много различных отсеков и помещений, не предусмотренных и не объясненных ни одним уставом корабельной службы.

Некоторые из них, самые уютные и просторные, оказались быстро обжиты новыми владельцами. Другие же могли годами простаивать в запустении, не находя себе ни хозяина, ни применения.

Габерон знал несколько десятков подобных помещений, столь нелепых и неудобных, что их невозможно было бы приспособить даже под склад парусины. Некоторые из них имели по странной прихоти кораблестроителя десять стен вместо четырех. Другие могли похвастать избыточным количеством иллюминаторов, столь большим, что даже по полу приходилось перемещаться с осторожностью. Встречались каюты, в которые невозможно было попасть только потому, что никто не озаботился дверным проемом, или кубрики, по колено затопленные неизвестно откуда берущейся водой.