Чтение онлайн

Умирать всегда тяжело, по себе знаю.

— А почему глаза не закрыли? — спросил доктор у хозяйки.

— Так это, — засмущалась хозяйка. — Мы ить вчера с мужем да с парнями к свекрови ходили, по свекру година, там и заночевали. Муж нонча допивать остался, я утром пошла корову доить — прихожу, а Виссарион уже это, тогось. Я младшенького-то в город послала, а старших заставила выташшыть. Парни-то покойника вынесли, а про глаза и забыли. Я ему сразу лицо прикрыла, так и не видно. Страшно, когда покойники глаза пялят.

Федышинский только махнул рукой и сам попытался закрыть глаза мертвецу. Не получилось. Покряхтев, доктор полез в карман, достал два медяка. Уложив монеты на глаза мертвеца, перекрестился.

— Проводите меня в комнату покойного, — кивнул я хозяйке. Не знаю, зачем это мне — самоубийство не наш случай, но осмотр проведу.

Комнатушка покойного крошечная, да еще и проходная. Представляю, каково приходилось парню по утрам, когда вокруг начинали бегать мальчишки.

Пахло в комнатушке неприятно. Я поморщился, а хозяйка вздохнула:

— Полдня отмывала после няго.

Что отмывала хозяйка спрашивать не стал. И так понятно.

Самодельная деревянная кровать — лавка с изголовьем, с разбросанным одеялом, постельного белья нет, старый матрас с подозрительными пятнами, самодельный же столик, на нем несколько книг и тетрадей. Сверху клочок старой бумаги, где написано крупными корявыми буквами: «Я травлюся сам, потому в моей смерти прошу никого не винить».

Внизу подпись: Виссарион Григорьев Щетинкин.

Чем он писал-то? Кажется, указательным пальцем.

Посмертная записка есть, ее я с собой возьму. Доктор сделает заключение, пристав составит рапорт. Передам все прокурору, а тот, согласно статьи 253 Устава уголовного судопроизводства, составит постановление о том, что дело не открыто в связи с самоубийством покойного. В моем мире это бы называлось «Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела». Вернее — будет так называться.

Пристав, вошедший в комнату вместе со мной, отыскал в углу грязный стакан, понюхал и сморщился. Не иначе, в нем Щетинкин и наводил ядовитое питье.

Я полистал документы, лежащие под тетрадями. Разрешение Виссариону Григорьеву сыну Щетинкину, восемнадцати лет от роду, крестьянину Мороцкой волости учиться в Санкт-Петербурге; Аттестат об окончании двухгодичных фельдшерских курсов при Обуховской больнице; направление Череповецкого земства на работу в фельдшерско-акушерский пункт села Ирдоматка.

Выходило, что Виссариону всего двадцать лет. Мой ровесник.

Представив, как парень умирал в страшных муках и в одиночестве, и мне стало нехорошо.

— С чего он травиться-то надумал? — поинтересовался я.

— Так кто их знаить? — пожала плечами Агафья. — Образованные нынче пошли, читают много. А он еще письма писал, да ответа не было.

Сюжет для романа: юный крестьянин, стремившийся стать медиком и помогать людям, отправился учиться в столицу, влюбился там в девушку-курсистку, но не добился взаимности. Вернулся на родину, влачил жалкое существование, не выдержал и покончил с собой.

— Барин, а что мне с вещицками-то его делать? — спросила хозяйка. — Тулуп от него остался, тужурка… У Виссариона-то брат имеется, в Мороцкой волости проживает.

— Вещи мы с собой заберем, — отозвался пристав. — Коли брат к тебе явится, скажешь — одежда и книги с тетрадками в Череповце, у пристава. Опись еще надо составить, в двух экземплярах.

Антон Евлампиевич так тяжко вздохнул, что я невольно улыбнулся и предложил:

— Составлю, вы только диктуйте.

Перечень имущества, оставшегося от покойного фельдшера Щетинина уместился в несколько строк: тулуп овчинный, тужурка летняя, фуражка, две нательных рубахи, одни кальсоны, две книги «Наставления по лекарскому делу» и «Справочник аптекаря», да три тетради лекций.

— Ох, спасибо, Иван Александрович, выручили, — радостно говорил пристав, передавая одну из описей хозяйке. — Не в обиде, что попусту съездили?

— Какие обиды, — успокоил я полицейского, вставая из-за стола. — Я вас выручил, в следующий раз вы меня выручите.

Пристав озадачил одного из городовых сбором вещей, и мы вышли во двор. Там наш доктор толковал о чем-то с пожилым мужиком с бляхой на груди. Не иначе, здешний староста.

— Спрашивают, что с трупом-то делать? — обратился Федышинский к приставу. — Сказал, чтобы хоронили.

— Правильно вы сказали, — кивнул пристав. — Покойника мы в Череповец не повезем, зачем он нам? Пусть сами хоронят.

[1] Странно, что Потулов имел звание капитана, а не ротмистра. Но так указано в «Памятной книжке Новгородской губернии на 1883 год».

Сегодня случился неожиданный выходной. Так иной раз бывает. Помнится, когда подрабатывал в школе, из-за аварии на подстанции нам отключили электричество и директор отправила всех домой. Не знаю, кто больше радовался — мы или наши дети? В смысле — ученики. Еще был случай, когда отключили воду. Какая учеба, если нет воды?

Вот и сейчас, действительный статский советник Лентовский приказал перенести слушания суда на следующие дни, всем господам судейским разойтись по домам. И всех дел, что вышла из строя одна из наших печей, заодно подпалив стену и потолочные балки. Большого пожара не случилось, к тому времени, когда к зданию суда подъехала пожарная команда на двух подводах с бочонками воды и насосами, все потушили.

В борьбе с общим врагом в единой цепочке стояли и передавали друг другу ведра с водой и служители, и судейские чиновники, и жители близлежащих домов. В таком деле не станешь меряться чинами и званиями, просто берешь наполненное ведро и передаешь его дальше.

Никто не пострадал, документы целы, но теперь надо ремонтировать печь, что-то отодрать, поменять, приколотить, подбелить, вставить пару стекол, выбитых в суматохе. Работы дня на два, много — на три.

Велено разойтись, мы и расходимся. Но дома что делать? У Натальи Никифоровны имеются хозяйственные хлопоты, французский у нас вечером. Пообедав, решил прогуляться по городу, заодно зайти в фотоателье, заказать обещанную матушке фотографию.

Опасался, что усадят в кресло, стиснут затылок обручем и придется сидеть с полчаса, но нет, все сделали гораздо быстрее, за несколько секунд. Магниевая вспышка и все, свободен.