Госпожа Бовари
Шрифт:
Она убежала незаметно, сбросила свой костюм, сказала Леону, что ей пора ехать, и наконец осталась одна в «Булонской гостинице». Все кругом, как и она сама, было ей невыносимо. Она хотела бы упорхнуть, как птичка, улететь далеко-далеко, обновиться в какой-то чистой, незапятнанной сфере.
Она вышла из гостиницы, миновала бульвар, площадь Кошуаз и предместье и оказалась на открытой с одной стороны улице, над садами. Шла она быстро, свежий воздух успокаивал ее, и мало-помалу толпа, маски, кадрили, ужин, эти женщины — все исчезло, истаяло, как туман. Придя в гостиницу «Красный Крест», она бросилась на свою кровать в маленькой комнатке второго этажа, где висели картинки из «Tour de Nesle». В четыре часа пополудни ее разбудил Ивер.
Когда она приехала домой, Фелисите вытащила из-за часов какую-то серую бумагу. Она прочла:
«Согласно подлинному судебному приговору, направленному к исполнению…»
Какого приговора? Действительно, накануне ей принесли другую бумагу, которой она еще не видела; поэтому она была ошеломлена словами:
«По указу его королевского величества, именем закона и правосудия повелено госпоже Бовари…»
Пропустив несколько строчек, она прочла:
«Сроком в двадцать четыре часа, без промедления…»
Что же?
«Уплатить сумму в восемь тысяч франков полностью».
А ниже значилось:
«В случае неисполнения госпожою Бовари сего постановления повелевается поступить с нею по закону, а именно приступить к описи и аресту ее движимого имущества».
Что делать?.. В двадцать четыре часа; стало быть, завтра! Лере, подумала она, вероятно, опять хочет ее пугнуть; ей сразу стали понятны все его хитрости, цель всех его одолжений. Что ее успокаивало, это преувеличение суммы долга.
Постоянно покупая и не платя, делая займы, выдавая и потом переписывая векселя, стоимость коих и раздувалась после каждой отсрочки, Эмма мало-помалу сколотила для Лере целый капиталец; он с нетерпением выжидал случая подобрать к рукам эти деньжонки, чтобы приступить к дальнейшим предприятиям.
Она заговорила с ним довольно развязно:
— Вы знаете, что случилось. Это, конечно, шутка?
— Ничуть!
— То есть как?
Он медленно обернулся и, скрестив на груди руки, сказал:
— А вы думали, милая барынька, что я, из любви к Господу, буду до скончания веков вашим поставщиком и банкиром? Надо же мне наконец вернуть мои денежки, будем справедливы!
Она возмущалась показанным в бумаге размером долга.
— Ага! Ничего не поделаешь! Суд признал! Приговор состоялся. Вам препроводили бумагу… Впрочем, все это не я, а Венсар.
— А вы не могли бы…
— О, ровно ничего.
— Но, однако… обсудим это…
Она залепетала что-то бессвязное: ведь она ничего не подозревала… это для нее такая неожиданность…
— Кто же в том виноват? — сказал Лере с насмешливым поклоном. — Пока я здесь работаю как негр, вы себе веселитесь да прохлаждаетесь.
— Прошу вас не читать мне нравоучений.
— Это иногда не мешает, — возразил он.
Она испугалась, стала его умолять и даже положила свою прекрасную руку, белую и длинную, на колено торговца.
— Оставьте меня в покое! Можно подумать, что вы хотите меня соблазнить!
— Вы — подлец! — вскричала она.
— Ого, как вы горячитесь! — проговорил он, смеясь.
— Я всем покажу, кто вы такой. Я скажу моему мужу…
— Ну и я кое-что покажу вашему мужу! — И Лере вынул из несгораемого сундука расписку в получении тысячи восьмисот франков, выданную ею после учета векселей Венсаром. — Неужто вы думаете, что бедный, милый человек не поймет вашего маленького воровства? — сказал он.
Она вся опустилась, словно ее обухом ударили. Он прохаживался от окна к письменному столу и твердил:
— Да, я ему покажу… я ему покажу… — потом подошел к ней и сказал мягким голосом: — Конечно, все это невесело, но ведь от таких историй никто еще не умирал, а между тем это единственный способ получить с вас мои деньги…
— Да где же я их достану? — сказала Эмма, заламывая руки.
— Ба! У кого есть, как у вас, близкие друзья… — И он взглянул на нее так проницательно и так ужасно, что она задрожала с головы до ног.
— Я вам обещаю… я подпишу…
— Довольно с меня ваших подписей…
— Я еще продам…
— Полно вам! — сказал он, пожав плечами. — У вас больше ничего нет. — И крикнул в окошечко, выходившее в лавку: — Анкета, не забудь трех остатков номер четырнадцать!
Служанка вошла: Эмма поняла и спросила, «сколько понадобится денег, чтобы приостановить взыскание».
— Теперь уже поздно!
— Но если я принесу вам несколько тысяч франков, четверть или треть суммы, или почти все?
— Не беспокойтесь, это не поможет.
Он тихонько подталкивал ее к двери на лестницу.
— Умоляю вас, господин Лере, подождите еще несколько дней.
Она рыдала.
— Ну этого еще недоставало: слезы!
— Вы приводите меня в отчаяние!
— Мне до этого нет дела, — сказал он, захлопывая дверь.
Глава VII
Она явила стоическую твердость духа, когда пристав Аран с двумя понятыми явились к ней на другой день для описи движимого имущества.
Начали с кабинета Бовари. Френологическая модель головы, будучи признана «орудием профессии», не была занесена в опись, зато на кухне пересчитали все блюда, горшки, стулья, подсвечники, а в ее спальне — все безделушки на этажерке. Осмотрели ее платье, белье, перерыли уборную; вся жизнь ее, до самых потайных уголков, была выворочена наружу и походила на вскрытый труп, распростертый во всю длину перед глазами этих трех мужчин.
Господин Аран, в плотно обтянутом и наглухо застегнутом черном сюртуке, в белом галстуке и тугих штрипках, время от времени приговаривал:
— С вашего позволения, сударыня, с вашего позволения!.. — или восклицал: — Какая прелесть! Очень милая вещь!
И потом снова принимался писать, обмакивая перо в роговую чернильницу, которую держал в левой руке.
Покончив с квартирой, они поднялись на чердак.
Там стояла конторка, где были спрятаны письма Родольфа. Пришлось отпереть ее.