Госпожа сочинитель
Шрифт:
– Зачем?
– Чтобы забрать вас отсюда, – сдавленным шепотом пробормотал Даниэль.- Я же обещал.
– Вот как!
– Вот как…
Экла выпрямилась. Ее посеревшее, сонное лицо могло показаться оскорбленным.
– Ваши действия незаконны, – холодно напомнила она. – Вы пробрались на охраняемую территорию. Вы… Вы возомнили себя Бог знает кем! Думаете, вам всё сойдет с рук, потому что вы фантазер? Вы играете с живыми людьми и ждете слов благодарности?
Даниэль вспыхнул.
– Я…
– Молчите, – строго шикнула она. – Вы во всё хотите внести свою лепту, ко всему стремитесь приложить свою руку. Вы ждали, что я буду тронута вашей заботой? Да вы просто не в себе!
Женщина принялась ходить по узкому проходу от кровати до двери и обратно, энергично жестикулируя:
– Вас заинтересовал мой случай? Ну признайтесь же! На мой взгляд сюжет до безобразия банален: дама не справилась с переживаниями, а муж избавился от нее, чтобы завладеть ее богатством.
– Сюжет не банален, потому что его героиня – прекрасная женщина, – робко возразил ночной гость. Он с трудом верил в собственную решимость, что вела его сквозь опасности. Какая непостижимая сила занесла его сюда – слабого и беспомощного – под град упреков. – Я просто хочу сделать вас счастливой… Нет, даже не так. Нас!
Взглянув на него, Экла скривилась в презрительной усмешке.
– Вы считаете, что счастье – постоянная величина?
– Да, – ответил он не задумываясь.
– Вы ошибаетесь. – Ее слова звучали хладнокровно, как выстрел, произведенный твердой рукой. – Счастье – всего лишь миг. Оно никогда не длится долго. Подумайте сами: стоит ли менять спокойствие на короткую вспышку?
– Стоит. Ради этой вспышки стоит сгореть.
– Уходите… Пока не поздно, – растерявшись, тихо промолвила она.
Он ожесточенно замотал головой; в его груди наравне с отчаянием рос упрямый протест. Он понял, что не оставит Эклу даже в обмен на все сокровища мира, и новая устремленность прибавила ему сил.
– Доверьтесь мне! Уйдем отсюда вместе!
Даниэль с упоением всматривался в изможденное лицо с большими сверкающими глазами, и ему было мало одного созерцания. Он начал приближаться; он точно знал, что под влиянием его ласк она больше не сможет противиться. Однако Экла не подпустила его к себе.
– Не подходите! Еще один шаг – и я закричу…
Ее охватил ужас – от невыносимого желания уступить.
– Если вы уйдете, я ничего не скажу дочери. Мы всё оставим как есть и будем делать вид, что события этой ночи нам приснились.
– Нет! Тогда я сам скажу Лу о нас. Пусть знает, что ее мать меня приворожила! – Даниэль придвинулся к ней вплотную. Экла не желает узнавать его? Что ж, он заставит ее вспомнить.
Он еще не успел ничего сказать, как ее лицо до неузнаваемости исказилось. Она сорвалась с места, словно вихрь, выбежала в коридор и прокричала надломленным, охрипшим голосом:
– Помогите! На помощь!
Даниэль закрыл глаза… Сейчас сюда сбегутся люди; его примут за грабителя и сдадут в полицию. Вероятно, он будет задержан до утра, а потом прояснятся неучтенные обстоятельства, которые и навлекут позор на голову известного писателя. Что делал господин Гинсбет ночью в палате полоумной матери своей невесты? Для чего разбил окно, перепилил решетку? Конечно, можно что-нибудь придумать, можно выкрутиться, призвав на помощь свое природное обаяние и заручившись поддержкой Лилу. Но это будет бесчестно.
Между тем кто-то откликнулся на зов. Даниэль слышал торопливые шаги. Что ж, он получил по заслугам: когда-то предав Эклу, теперь он получал предательство от нее.
– Что случилось? Вы кричали?
Небольшая пауза отделила ответ Эклы от вопроса дежурной медсестры.
– Я прошу прощения, Кэтти. Мне привиделся кошмар, я ужасно испугалась. Теперь всё хорошо. Вы можете идти.
Голос прозвучал совсем иначе; с трудом верилось, что его обладательница могла кричать, зовя на помощь.
Опустившись на постель, Даниэль рассмеялся нервным, тихим смехом. Опасность миновала… Экла одумалась и решила пощадить его. За это он был ей благодарен. Он больше не боялся, что в комнату войдут, ибо чувствовал возвращенное доверие любимой. Она вновь на его стороне; в ней опять пробуждались утраченные, затоптанные в пыль симпатии…
Экла и вправду вернулась в комнату совсем с другим настроением.
– К счастью, никто не слышал, как вы разбивали стекло, – шепнула она и подождала, пока шаги уходящей сестры стихнут в глубине коридора.
Видя ее озабоченность, вызванную (несомненно!) беспокойством за его судьбу, Даниэль просиял. Он опять рассмеялся, на сей раз громче и свободнее.
– Как вам не стыдно!.. О чем вы думали? У вас могут возникнуть большие проблемы, ведь наша дружба для других всё равно что бельмо на глазу!
– Рад, что вы признаете хотя бы дружбу…
Она стояла перед ним, вконец обессиленная спором. Признаки усталости в облике Эклы смущали его: ему хотелось приласкать ее, но она решительно высвободилась, едва только он попытался притянуть ее к себе на кровать.
– Сейчас не время. Я должна высказаться. То, что я скажу, остудит ваш пыл, господин Гинсбет. Я не должна соглашаться на этот побег. От того, что окружает нас, от того, чем мы связаны, нельзя убежать.
– Я знаю! Вы говорите так из-за своей дочери, ведь мы с ней должны пожениться… Через две недели… В любом случае свадьбы не будет. Я не из тех, кто разбрасывается. А муки совести пройдут.
– О! – Экла села к зеркальной тумбе, чтобы причесать свои поседевшие волосы.
– Я сказал что-нибудь не то?
– Вы даже не представляете насколько!
Ему не терпелось увидеть ее глаза, но госпожа Суаль не спешила повернуться. Тогда он сам встал и, подойдя сзади, бережно обнял ее за плечи. Экла не шевелилась, пока он целовал ее шею. Вперив глаза в пустоту, она боролась с усталостью – с той усталостью, которую вызывает пресыщение жизнью.
– Сейчас я разочарую вас, мой милый. Если я и думаю о дочери, то в самую последнюю очередь. Удивлены? Шокированы?
Даниэль не отнял своих рук, лишь слегка напрягся от ядовитой искренности ее признания.