Чтение онлайн

– Да. Я глубокая эгоистка. Я всегда беспокоилась исключительно о себе и сейчас продолжаю в том же духе. Я знаю нечто, чего еще не знаете вы… Желая осчастливить, вы убиваете меня вот этими руками…

Проследив за направлением ее взгляда, Даниэль помимо воли отстранился.

Экла заметила его оторопь и улыбнулась.

– Я объясню. Только прежде вы должны сесть и успокоиться. А я пока погашу свет – с того крыла могут увидеть его, тогда сюда кто-нибудь придет, чтобы поинтересоваться, почему я не сплю, а затем напичкать снотворным. Самое обидное, что даже нельзя будет их выгнать – все они имеют право докучать мне.

Даниэль повиновался, и когда на комнату упала темнота, почувствовал рядом тяжелое дыхание собеседницы.

– Бывает так, – начала Экла, – что с потерей очень близкого человека ты продолжаешь удерживать его образ. Пусть мысленно, пусть посредством воображения, но он становится твоей тенью, он преследует тебя. А мысли… Нет субстанции более эфемерной и более материальной, чем мысль. Мои мысли принудили меня искать выход из ситуации, в которую я попала. Человек слабеет, когда дело касается его сокровенных желаний, ведь желания – хуже лютой стихии… Я стала слаба. Я пустилась во все тяжкие, потому и была раздавлена… Гинсбет, вы хотите знать, как я жила?

Он кивнул, хоть в темноте она не могла это видеть.

– Наверное, вы уже поняли, что мне было плохо, – выразительно сказала Экла, – я искала спасения, но обрела иллюзию. Вездесущую иллюзию! Она мое проклятье. Стоит ли говорить дальше?

– Продолжайте, – прошептал Даниэль. – Я хочу знать.

– Я стала много и жадно пить, я прибегла к различным способам развращения плоти. У меня было много мужчин, с которыми я спала почти на глазах у мужа. Никто из мимолетных любовников не ценил так мою жалкую сущность, как… Впрочем, это неважно. Важно то, что один из них познакомил меня с «лекарством» от несбывшегося. Я знала о последствиях, но тогда даже самое страшное казалось мне шуткой. Я смеялась над грустным и плакала над смешным. Вихрь пагубных наслаждений закрутил меня, и вот однажды настал тот день, когда я перестала обращать внимание на свою внешность, на окружающий мир, на его законы и потеряла счет времени. О, если б вы видели меня тогда – вам не захотелось бы расцеловывать мою шейку! Грязное вонючее животное с пьяными глазами и худым, ссохшимся телом; животное, об которое, попользовавшись, вытирали ноги… Место такому существу – под забором, но я точно в насмешку продолжала жить в богатом, сказочно прекрасном доме, беззастенчиво позоря свою семью. Олсен отправлял Лилу к родственникам, чтобы мои непристойные гости не подвергали опасности ее невинность; вскоре он и сам перебрался в другой город, скрываясь от молвы и насмешек. Наш городской особняк был продан – доходы упали, и мы уже не могли содержать его… Потом я оказалась здесь. Здесь я волей-неволей начала исправляться. Мне выпал шанс закончить жизнь в человеческом обличье. Постепенно я забыла о… об одном человеке. Я долго болела им… И тут появились вы! Вы всё испортили! Нужно подвести какую-то черту. Вы так не считаете?

Он кивнул, она же посчитала молчание согласием.

– Вот что: никогда не сражайтесь с реальностью, ибо в любом из вариантов вы обречены на провал. Я слишком часто отрицала ее – вот, к чему меня это привело… Но вам повезло больше. Вы пишете, и всё, чем вы живете, обретает гармоничную форму, которая никому не повредит. Вы сильнее, чем я. Вы мужчина, у вас шире кругозор, свежее и гибче душа… У меня же всё закрепощено в двух вещах: борьбе и слепом стремлении. Я запросто могу дважды наступить на одни и те же грабли.

– Экла…- беспомощно пробормотал он, сжимая ее плечо, но она вскочила, и его рука соскользнула.

– Знаете, что я сделала с вашим подарком?

– Подарком?.. Ах да! Шкатулка!

– Прибавив некоторые свои сбережения, я обменяла ее на… дозу. Шкатулка очень понравилась одной здешней даме. Приятель достает для нее это и передает замаскированным в безобидные с виду передачки. Вот с ней-то я и совершила этот нехитрый обмен… по вашей вине! Вы разбудили мое забытое пристрастие! Как видите, даже здесь многое продается и покупается. Конечно, утаить такое от персонала невозможно, но стоит заплатить, как они с охотой закрывают глаза.

Даниэль медленно приходил в себя после ее откровений.

– Я могу вытащить вас отсюда другими путями? С помощью денег? – без прежнего энтузиазма спросил он.

– Не уверена. Олсен воспрепятствует. Он мой господин, – усмехнулась она.

– Тогда…

Даниэль решительно поднялся. Услышанное было подобно обвалу. Нет, он не был готов к такой правде; он не верил, что женщина, казавшаяся ему воплощением чистоты и благородства, пала так низко… Совсем как в день четырнадцатилетней давности он испытывал отвращение и хотел бежать.

– Тогда… я ухожу, – выдохнул Даниэль. – Надеюсь, вам станет легче.

– Через окно? – лукаво спросила Экла.

– Через окно. Больше я вас не потревожу.

Однако она не дала ему сделать даже шага:

– Как?! Вы не обнимите меня на прощанье?

– Да… – Даниэль дружески обнял ее за плечи и быстро отпустил.

Экла начала торопливо рыться в своих вещах, пока он оглядывал последствия своего вторжения.

– Как вы объясните это? Нам нужно вместе придумать разумное оправдание порче казенного имущества, – сказал он. – Пусть за решетку и окно ответят пресловутые грабители, а? Им не привыкать…

И лишь теперь он заметил, что Экла решительно кутается в шаль.

– Мне не придется ничего объяснять, – заявила она. – Я ухожу с вами.

– Вы уверены?

– Как никогда.

– Не боитесь лезть через окно?

– Но вы же со мной! Вы поддержите меня, мой храбрый рыцарь…

Три часа спустя они сидели в уютном ресторанчике с рядом отгороженных ниш, где каждый столик был заключен в отдельную кабинку. Дверцы там были выполнены из полированного дерева со стеклянными вставками, что при желании сохраняло зрительный контакт с общим залом, однако наши герои по понятным причинам задернули шторки, чтобы, отдыхая от пережитого риска, побыть наедине.

Даниэль был горд собой и всячески хвастал перед Эклой размахом своих возможностей. Пусть она видит, каким он стал! Куда девался жалкий мальчишка? Вместо него перед госпожой Суаль сидел представительный мужчина, одетый с иголочки. Чего стоили одни только его глаза, голубые и по-прежнему слегка застенчивые – единственное, что осталось в напоминание о «большом ребенке». Иногда они глядели прямо, с безмерным обожанием… Иногда туманились, иногда искрились лукавством… А временами делались серьезны, что свидетельствовало о каком-то размышлении.

Экла снисходительно наблюдала за Даниэлем, вволю позволяя ему куражиться. Она давно узнала его, однако обращалась к нему на «вы» и называла новым именем. Наверное, ей просто не хотелось заводить разговор о прошлом, ведь тогда неминуемо придется сыпать обвинениями, требовать объяснений – совершенно бесполезных на данный момент.

– Ты видишь, каким я стал? – спросил Даниэль, трепеща от гордости.

Она кивнула, но не улыбнулась.

– Ты не рада?

– Рада. Вы большой молодец. Вы просто… Я не нахожу слов, чтобы выразить вам свое восхищение, но… Мне горько от того, что вы теряете всё это по моей вине.

– Как можно! – протестующе вскинулся Даниэль.

– Можно, – Экла отпила из бокала. – Я стара для новой игры. Когда-то мы создавали свой мир, из которого, не моргнув и глазом, вычеркивали неугодных: родных и близких, друзей и врагов. Это неправильно. А вы… вы даже не представляете, что нас ждет!

– Что же?

Экла заколебалась.

– Глагольте, о всевидящий оракул!

Вопреки всему она не улыбнулась. Ее пристальный взгляд неотрывно буравил собеседника.

– Так что же нас ждет? – не вытерпел Даниэль.