Чтение онлайн

Только тут я заметил, что слезы катятся по моим щекам.

Она была права, я понимал это. Я должен найти выход, даже если нам придется переехать в другой дом. Я должен настоять на своем решении, просто поставить Линдси перед фактом. В конце концов, я имею такие же права на этот дом. Моя настойчивость пока ничего хорошего на свет не произвела, но я должен научиться настаивать на своем. Как мог я так сильно привязаться к собаке за столь короткое время – просто непостижимо, и почему у людей все так сложно? Почему человеческие отношения так запутаны?

– Давайте попробуем… – сказал я. – Черт возьми! Он укусил меня!

В этот момент клыки впились в мою икру, штанина была разорвана до колена, и все тело пронзило болью до самых корней зубов. Боль была такая, что даже челюсти свело и заныло под пломбами.

Все произошло так неожиданно, что я потерял равновесие и в процессе падения пытался прийти к компромиссу с реальностью: «О, если бы я только мог устоять, я бы успел опереться рукой о стол, а если это не предотвратит падение, я успею подстраховаться руками, выставив их перед собой; боже мой, я падаю боком, и он долетит первым, удар крепкий, сотрясающий все тело, теперь я лежу на полу, точно рыба, выброшенная на берег».

Женщина завопила, забегая за стойку регистратуры и прячась от клыков Пучка, – видимо, она окончательно решила, что собака бешеная.

Она успела нажать кнопку вызова, и еще две женщины из кабинета по соседству спешили на помощь.

И пока Пучок стоял надо мной, рыча и скаля зубы, дежурная удерживала поводок, а кто-то зашел сзади и опытным движением надел на него намордник и закрепил.

Теперь он мог только скалиться и рычать.

– Он вас серьезно укусил, – заметила женщина.

Я увидел, что по порванной штанине расплывается темное пятно. На рану я предпочел бы не смотреть.

– Он не виноват, – простонал я с земли. – Он не хотел, в самом деле…

– Не оправдывайте его, – сказала женщина с аптечкой, опускаясь рядом. – Эта собака опасна для общества. – Она облила ватный тампон антисептиком, прицеливаясь в мою рану.

Другая в это же время пристегнула поводок к ошейнику Пучка и стала отволакивать его куда-то в сторону.

– Вы же не будете его усыплять, правда? – стонал я.

Женщина с тампоном усмехнулась:

– Думаю, этого не понадобится. У нас отличные специалисты, умеющие вправить мозги, в отделе психиатрической ветеринарии.

Я хотел остановить их, сказать, чтобы они вернули мне Пучка, я хотел забрать его домой… но я не сделал этого. Наступил поворотный момент наших отношений. Надо было совершить решительный шаг, такой же отчаянный, как первый прыжок с парашютом, когда шагаешь сквозь открытую дверь самолета и бросаешься в бездну. Тогда я этого шага не сделал.

Тогда я подумал о Линдси и о нашем будущем. Мои отношения с собакой были подточены не дефицитом любви, а нехваткой времени. И мне приходилось решать судьбу других, в перспективе более продолжительных отношений. Поэтому пес пал жертвой на алтарь нашего совместного будущего.

– Спокойно, – сказала женщина с тампоном, – главное, не двигайтесь. Будет немножко жечь.

А за ее спиной я разглядел Пучка, которого уволакивали за зеленую железную дверь.

– До свидания, Пучок, – сказал я. Дверь закрылась, и Пучка не стало.

Все в этом новом доме блистало чистотой и роскошью, напоминая телевизионную картинку с установленным на максимум уровнем контрастности.

Конура, несмотря на отмену заказа, была доставлена из магазина и стояла могильным памятником, нераспакованная, у стены в зеленом садике на заднем дворе, в ожидании своего часа: когда Линдси закончит тяжбу с магазином и добьется возврата денег.

Капиталовложения были сделаны, и долгие вечера позднего лета превратились в более короткие вечера ранней осени. Я в одиночестве прогуливался по окрестным лесам и рощам и ходил на Даунс.

Конечно, я регулярно навещал Пучка, пытаясь вразумить его, доказать, что он сам отправил себя в добровольное изгнание, но ни к чему хорошему это не привело. Он оставался безучастен.

Более того, в ответ на мои ежедневные посещения он даже ни разу не подошел ко мне. Я едва мог разглядеть его, забившегося в угол. К тому же его заслонял какой-то убогий доходяга спаниель, который плевать хотел на все мои просьбы отойти и шиканья.

– Не надо так себя вести, – увещевал я Пучка, доставая курятину, принесенную в пластиковом контейнере из магазина. – На, съешь кусочек.

Спаниель клацал зубами за металлической сеткой рядом с моими пальцами, дразнящий запах распространялся по приюту, и в соседних клетках поднимался страшный шум. Пучок оставался бездвижен.

Помещение производило угнетающее впечатление: длинные ряды собачьих клеток в два этажа. Пучок сидел на верхнем уровне, фактически на высоте моего роста, так что стоило ему захотеть, и мы могли общаться с глазу на глаз, лицом к лицу. Однако он упрямо отворачивал морду и отсиживался в глубине своего карцера.

– Неужели тебе нравится здесь сидеть? – шел я на провокацию. – Пойдем, Люси приготовила стейк.

Я заметил, как шевельнулось ухо, но больше никакого движения с его стороны не последовало. Пучок никак не откликался, и тогда я стал рассказывать ему о своих прогулках по лесу в окрестностях Чартерстауна, намекая, что он также мог бы принять в них участие; говорил о том, что Люси, скорее всего, отправится в отпуск в Корнуолл вместо поездки в Испанию, так что сможет забрать его с собой, а также о превосходном запахе осенних вечеров.

Пес не двинулся с места. Он был холоден и безучастен, как гранитная скала.

В конце концов, приходя в приют, я стал замечать на себе косые взгляды. Менеджер Джули пригласила меня к себе в кабинет и намекнула, что я что-то зачастил к ним.

– Это выводит собак из равновесия? – растерянно спросил я.

– Нет, – ответила она. – Это выводит из равновесия вас. Позвольте спросить, мистер Баркер, – я, конечно, больше разбираюсь в собачьей диетологии, но вы нормально питаетесь?

– Прекрасно.

– У вас нормальный аппетит?

– Не жалуюсь.

– Вам не кажется, что стоило бы обратиться к доктору?

– Нет. А вы думаете, стоит?

– Вы не замечаете, что разговариваете сами с собой? – вопросом на вопрос ответила она.

– Что-то вроде того, – сделал я неопределенный жест, не выражающий согласия с этим утверждением, но и не отрицающий его.

Последовала продолжительная пауза. Часов в кабинете не было, но мне слышалось назойливое тиканье затянувшегося времени.

– Вы нуждаетесь в помощи, мистер Баркер, – сказала Джули. – Посмотрите. – Она достала маленькое складное зеркальце из сумочки и поднесла к моему лицу.