Чтение онлайн

Даже со своего места Дамиан увидел внутри примятую на полу солому. Несколько четких отпечатков ног. Сердце пропустило удар.

— Она была здесь? — Голос вероломно дрогнул. — Как это возможно?

— Судьба, — просто ответила она, и это слово испугало Дамиана больше, чем все, что она говорила до этого.

Он знал, что ему нужно уходить: развернуться и выйти вон из этой странной лачуги, оставив старуху наедине со страшными смыслами, что она вкладывала в свои речи. Но его тянуло к ее следу.

Она опустила кинжал и подалась навстречу его руке. Хмурость на ее лице растворилась в нежной улыбке. Он, склонившись к ней, прикрыл глаза.

Дамиан сделал шаг вперед и остановился. Оглянувшись на Симеона и не заметив даже тени несогласия на его лице, перевел взгляд на старуху. Она не шевелилась, словно свернувшаяся змея, в любой момент готовая сделать смертельный выпад. Но Дамиан все равно добровольно ступил в ловушку.

Выудив из уха санграл с оставшейся святой водой, — половину потратил, чтобы исцелить раны от пыток, — он опрокинул ее в рот. Привычная горькая сладость. Пришедшая боль оказалась мягкой и скорее ласковой, нежели неприятной. К тому же, он был к ней готов. Позволив ей подхватить его на своих волнах, он поддался зову крови, пульсирующей в теле.

И ступил на след.

От накатившей дурноты его чуть не стошнило. Удержав равновесие, Дамиан поплелся к столу, потом за дверь, после чего чутье повело его в деревню вдоль реки. Странно было плутать по месту, в котором он когда-то убил своего инквизитора. Но еще ужаснее было прийти к разрушенному дому, который он же и поджег.

Запах дыма, забивающийся в ноздри и оседающий едкой сухостью на языке. Жар, дышащий в лицо. И крики. Истошные крики, поднимающиеся в небо вместо с дымом.

След здесь был горячим, отдающий отчаянием и слезами.

Это была ее семья.

Он почувствовал боль в груди и попытался отмахнуться от нее, но черная печаль сгустилась вокруг него подобно наступившей ночи. След ушел дальше, и Дамиан старательно изгнал из головы мысли, принесшие ему отзвуки вины. У протоптанной дороги отпечатки обрывались. Авалон, скорее всего, села на лошадь или в карету.

Разочарование обожгло его, точно горячий воск, капнувший на кожу. Дамиан принес в ее жизнь больше боли, чем кто-либо другой. Возможно, яд, что упрочился в его мыслях, стал ее возмездием? Только этим он мог объяснить горечь сожаления, которую испытывал.

— Дальше следа нет, — обреченно сказал он, услышав позади шорох шагов.

Сорвавшийся порыв ветра не только зашелестел в кронах, раскачивая ветви, гремевшие точно обглоданные птицами кости на деревьях висельников, но и заполоскал его мокрую одежду.

— Ее след выжжен на твоем теле, — прозвучал голос Элеоноры.

Дамиан хотел обернуться, но опустил взгляд на свои руки и застыл. Шрам от обряда сживления — практически незаметный, бледный, но все еще связывавший их жизни. Нить, что связывала палача и беглянку. Но не мог же он ступить на него? Дамиан с досадой обернулся, думая о том, что сумасшедшая старуха их обманула, как вдруг она хлестнула его веткой по лицу. Он почувствовал, как кровь побежала по щеке, там, где один шип рассек кожу.

— Совсем страх потеряла?! — рявкнул он, покоряясь внезапно пробудившемуся гневу.

Вёльва еще раз ударила его веткой. Шипы разодрали кожу на подбородке. Дамиан опешил от ее бесстрашия, но следующую попытку остановил, больно перехватив ее руку.

— Я оторву ее тебе, если посмеешь сделать это еще раз, — прорычал он.

Элеонора на эту угрозу только довольно улыбнулась.

— Используй свой гнев, щенок. Направь его на след, почуй его.

Дамиан брезгливо отбросил ее руку, собираясь послать ко всем бесам, но, скользнув взглядом по шраму от обряда, заметил искаженную тень в воздухе. Он повел рукой, проверяя, не привиделось ли ему в ночном сумраке. Но чем дольше он смотрел на тень, тем четче она становилась.

Почуй его.

Повинуясь наитию, Дамиан втянул тень носом, ни на что особо не надеясь. В то же мгновение окружающий мир с грохотом ворвался в его голову сотней запахов. Влажный подлесок, прелая земля, мокрая одежда, его собственный пот, речной ил, приближающийся удар молнии, — они смешались в его сознании, и Дамиан с трудом различил один единственный. Тот, что отравлял каждый его сон уже несколько недель — гранатовый сидр, цедра лимона. Но на этот раз Дамиан уловил и другие ноты: сок красной смородины, мякоть клюквы, печеная кожица яблока и пряные трастамарские специи. Шлейф этого аромата едва ощущался, но Дамиан определенно разбирал, куда он ведет.

— Ты едешь с нами, — приказал он Элеоноре и стремительно зашагал к коням, боясь, что этот аромат испарится.

Но, учуяв его однажды, теперь Дамиан различал его малейшие колебания в воздухе и ехал по следу, приподнявшись в стременах, чтобы заглушить запах лошади. Тихая глубокая ночь и полная луна, серебрившая землю, стали его спутниками на долгие часы. Симеон и Элеонора плелись где-то позади, и обрывки их разговоров иногда доносил ветер.

Дамиан приготовился, что поиск займет долгие дни. Но ближе к рассвету, в самый темный ночной час, дурманящий аромат внезапно сгустился. Подобрав повод, Дамиан огляделся, пытаясь рассмотреть ее силуэт. Сзади ехали Симеон и Элеонора — ее белая рубаха сияла в лунном свете. Новый порыв опять донес густой запах гранатового сидра и цедры лимона, воскресив в памяти жгучий поцелуй, взмах ресниц, упругое ощущение под пальцами. Ветер был полон ею. Дамиану показалось, что и сам сходит с ума, как тогда в камере пыток, ведь долина впереди была пуста.

Протяжный волчий вой разлетелся в ночи.

Дамиан испуганно подобрался в седле и быстро заозирался. Вой отдавался в его костях, пронизывал дрожью телу, но он никак не мог понять, откуда он доносится. Мерин прядал ушами и хрипел, гарцуя на месте. Дамиан слышал, что Симеон и Элеонора пришпорили коней. Топот копыт двух лошадей множился и приближался. Пока Дамиан не понял — их больше.

Развернув коня, он вгляделся в сторону реки. Поднимая искрящиеся в лунном свете брызги, вброд неслись три лошади. Даже отсюда он видел взмыленные, раздувающие бока, пот, скатывающийся по лоснящимся шкурам и развевающиеся плащи всадников. И зажигающиеся красные глаза — горячие угли во тьме. Дамиан насчитал одного монстра, двух, трех, пятерых, на десятом он сбился, потому что пришпорил коня.

Сердце его стучало быстрее, чем перестук копыт мерина. Кровь шумела в ушах вместе со свистом ветра. Но он смотрел только на силуэт первого всадника. Меньше других, припавший к лошадиной шее, с длинными трепещущими волосами.

Гранатовый сидр и цедра лимона.

— Авалон! — выдохнул он.

Ее имя, как капкан, в который он только и рад попасть, ошибка и святотатство, проклятие и яд. Но оно же пробудило в нем отвагу — как дуновение ветра в паруса, оно наполнило его и раздуло внутри пожар. Уведя мерина левее, Дамиан отправил его наперерез всадникам. Внутри него ревело пламя, застилая глаза алой пеленой.

Они пересеклись взглядами всего на мгновение — ее глаза расширились от удивления, хотя лицо и так было искажено ужасом. Вздох, эхо слова, — одного-единственного, его имени, — прорвавшегося сквозь грохот копыт и воя. Время остановилось, а потом резко ускорилось. Дамиан перехватил копье у третьего всадника и пришпорил мерина в сторону монстров.

Он их задержит.

Держа древко, Дамиан посмотрел в глаза первого чудовища, что бежало ему навстречу. Слюна брызгами разлеталась в разные стороны. Влажная земля комьями летела из-под лап. Приготовившись к столкновению, Дамиан резко опустил наконечник копья, целясь в пасть. Но монстр в последнее мгновение отпрыгнул и помчался за тремя всадниками. Отстающие черные тени как будто победно взвыли.