Гранат и Омела
Шрифт:
Вытащив кинжал из ножен, Дамиан перехватил ее волосы, намотал их на кулак и одним слитным движением отрезал ее вёльвские патлы. А потом шагнул назад, наслаждаясь тем, как резко Авалон повернулась к нему, как у нее расширились зрачки от понимания. Он усмехнулся.
Будь моей.
— Уведите, — велел он храмовникам, и они потащили ее на помост.
Она билась в их руках, кричала, но ей быстро заткнули тряпкой рот. На снегу виднелись черные пятна ее следов. А Даман стоял там, у помоста, держа отрезанные волосы, нежно щекотавшие ладонь. Сердце, лед на котором внезапно опасно затрещал, грохотало в груди и распаляло кровь в венах.
На что ты готов ради веры, мой мальчик?
— На что ты готов ради веры, Дамиан?
Кожа его покрылась мурашками. Глаза обожгло. Ему показалось, что сзади стоит Симеон, но, когда Дамиан с опаской обернулся, заметил только Ирода. Сглотнув ком в горле, Дамиан уважительно поклонился.
— На все, мой король.
— Я и не сомневался в тебе, брат. — Ирод с доброй улыбкой похлопал его по плечу.
Дамиан ощутил горечь на корне языка, когда осознал, что все еще держит ее мертвые волосы в своей руке, пока ее привязывают к костру. Скоро и она сама, источник его отступничества и еретических страстей, станет мертвой. Дурнота накатила на него волной, глаза заволокло красным дымом.
Остерегайся даров вёльв, иначе плоть Лилит навсегда станет твоим желанием, и ты будешь потерян для благословения Князя. Крепи свою веру.
Дамиан разжал руку. Волосы посыпались на снег, как лоскуты шелка.
Но волчье бешенство все равно пробуждалось внутри, и он никак не мог его побороть. Решив, что это из-за близости вёльвы, Дамиан извинился и, не обращая внимания на вопросы короля, поспешил в сторону Храма. Все вокруг становилось багровым, как кровь, в уши вливались ровные биения чужих сердец. Он ощущал, как из пальцев прорастают когти, и ускорил шаг. Близость Князя должна была его успокоить.
Дамиан уже достиг дверей Храма, когда обострившимся слухом уловил нервное, лихорадочное сердцебиение Авалон — только она на площади испытывала панику.
А потом услышал, как ее сердцебиению вторит еще одно.
Будь моей.
Он в ужасе обернулся.
Полыхнул красный, злой огонь, и она закричала.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ