Грани ненависти
Шрифт:
Но затем во времена одного из землетрясений, док был разрушен. Несколько маленьких островов, отделяющих его от открытого моря, ушли глубоко под воду, сделав восточную акваторию настолько просторной, что превратили ее в широкий залив. Грех было не воспользоваться этим и не устроить хорошую гавань, в которую мог бы войти не один десяток кораблей.
По привычке порт все равно делился на две смысловые части: одна для стоянки, другая для ремонта и строительства. Когда северные племена, суровые и в шкурах, стали проявлять к Архипелагу нездоровый интерес, строиться стали не только торговые суда. Теперь в гавани наготове всегда стояли тяжелые боевые корабли. Пушки отливались лучшими мастерами, а ядра забивались настолько убойной начинкой, что никакие северные племена были не страшны.
Осмелев, тогдашний владыка и сам стал проявлять интерес к чужим землям и как-то совершенно естественно вскоре обзавелся парой колоний на севере. Не то, чтоб они были уж очень прибыльными. Но статус завоевателя тешил самолюбие правителя и сподвигал на новые стремления и планы. Кроме того, Север снабжал Архипелаг мехами, костью и – чего скрывать – рабами.
Угрюмые северяне были хоть и излишне свободолюбивы, работниками слыли отличными. При хорошем отношении годились и для тяжелой работы, потому что не были такими изнеженными, как жители Архипелага. Высокие, статные, сильные. А женщины не в пример привычной южной красоте, отличались неординарной внешностью, белой, будто нетронутой солнцем кожей и светлыми волосами.
Ехавший на лошади Варл, невольно улыбнулся, вспомнив, как впервые встретил свою Адалию. Странным и страшным образом свела их судьба. Будучи уроженкой правящего рода, его жена волею богов и по результату вражды между кланами стала живым товаром. И как многие задолго до нее со своими историями, Адалия тоже протестовала против судьбы, потеряла все и всех в междоусобицах и была продана в рабство собственными земляками.
После того, как рабыня вошла в его дом хозяйкой, Варл издал жесткий указ об отмене торговли. И если кто-то попадался на подобном деле, кара следовала незамедлительная и безжалостная. Правда в том, что никогда не поймешь беды, пока не окажешься в ней сам…
Порт давал им много: знания, прибыль, новости, отношения. Теперь речь о них не идет, но Варл искренне верил, что может все исправить. И совершенно был убежден в том, что какие бы ни были причины у Аббаса нарушить мирные договоренности, они не должны оправдывать те жертвы, которые Архипелаг уже понес. В любом случае, нужно положить конец разрушениям и недопониманию. И именно он, кого возвел на управление сам царь, обязан был выйти к нему и уладить ситуацию.
– Ты глупец! – кричал Скоги в попытках вразумить Варла. – А если ты падешь в своих попытках что-то доказать? Если у тебя не получится? Кто будет держать совет и Сиртрат?
– Хочешь, иди сам. Сам возглавляй парламентеров! – Скоги осекся.
К такому повороту хитрый толстяк был не готов.
Боги, какие же трусы меня окружают. – Варл понимал, что сам поступает не совсем храбро, скорее уж опрометчиво и необдуманно. Но по-другому поступить не мог. За ним не просто город. За ним живые люди. Его семья. И в большем то Скоги был прав. Но, не имея оборонительной силы, сиртингин не мог найти другого выхода, кроме как дипломатического разговора.
Сейчас, оглядываясь на скакавших рядом с ним солдат, он пожалел, что взял так много. И не потому, что большое количество воинов изначально вызвало бы протест со стороны Аббаса и агрессию. Нет. Он волновался теперь, что если случится нечто, выходящее из-под контроля, пострадают и все они. Те, кто сейчас храбрится, следует за ним, не отступая, возможно зная в душе, что все напрасно. Почти за каждым из них тоже семья.
Варл сжал зубы. Не нужно позволять мрачным мыслям и сомнениям точить поставленные цели и убежденности. Раскисать нельзя. Возможно, сейчас все решится, и уже вечером они вместе с Аббасом будут обсуждать, как помочь городу восстановиться после столь чудовищного происшествия. Дай то боги, так и будет.
***
Дайон подгоняла взмыленную лошадь. Верхняя дорога была более крутой и длинной, но пробиться к нижней через толпы горожан у девушки не получилось. Зато отсюда хорошо была видна развороченная ядрами пристань и разбитая сторожевая башня, игравшая роль маяка по совместительству.
Вот с кораблей противника спустили шлюпки. И войска слаженно заполнили их. Лавируя между обломками и остовами подтопленных галер, свисающих с поломанных мачт лохмотьев, что когда-то был красивыми парусами, они доставили солдат на пирс, где те выстроились ровными группами. Затем повернули к кораблям, чтобы забрать очередной отряд. Дайон ничего не понимала ни в военном деле, ни в построениях, но организованность и уверенность маневров, которую она видела отсюда с дороги, сейчас не внушали восхищения или уважения – только страх. Ведь также уверенно и спокойно войска сейчас войдут в город, в каждый дом…
Здесь на пологом хребте холма уже открывался вид на нижнюю дорогу, значит до пересечения с ней недалеко. Значит, она еще успеет перехватить отца. Успеет…
Нет! Не успела. Все оборвалось внутри. Группа из пятидесяти всадников во главе с сиртингином выехала на широкий тракт у подножия холма и понеслась по нему вдоль кромки моря к пристани. Белый Плащ Варла развевался, словно знамя над Сиртратом…
– Отец! – Дайон ударила лошадь шпорами, и бедное животное, устало заржав, рванулось вперед. – Вернись. Не надо!
Возможно, он был прав в своем желании уладить дело мирным путем, поговорив и разобравшись. И возможно, это сработало бы. Но Дайон своими глазами видела безжалостный обстрел солдат всего пару часов назад. И была уверена, что переговоры бесполезны. Бессмысленны перед той жестокостью и злобой, с которой неприятель подошел к их берегам.
Вот уже до пирса осталось совсем немного. Вот войска на нем сменили позиции, выстроившись в букву «п» и перегородили выход к морю. Сейчас капкан, в который отец идет добровольно захлопнется!
Дайон казалось, она видит сон, страшный и реальный. Когда тело ватное, а ты двигаешься в нем, словно по грудь в воде. И хочется, бежать быстрее, кричать громче, но эта вода будто становится вязкой, тягучей. И горло перехватывает в хрип, и ты обездвижен и можешь только наблюдать…
***
Копыта бойко застучали по каменным плитам пирса. После песчаного тракта этот звук казался неестественно громким. Таким же, как и стук его сердца при взгляде на трупы расстрелянных солдат, что кучей были свалены у парапета. Взмахом руки, Варл остановил отряд. Оглядел выстроившихся в ровные непоколебимые шеренги восточные войска. Он знал это еще не все, и если сейчас как Глава Архипелага он не сможет что-нибудь сделать, этих шеренг станет в десятки, а то и в сотню раз больше.
– Я ванн Варл, правитель города четырех холмов, сиртингин юго-восточного округа и Глава Сиртрата. Явился сюда парламентером и заявляю о желании говорить с царем Аббасом или его представителем.
Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Солдаты неприятеля, словно частокол стояли, не шелохнувшись. Но вот после негромкого приказа они расступились. И со стороны моря от пришвартованной у пирса ладьи по широким ступеням поднялся… нет, не Аббас. И даже не его посол, представитель или парламентер.