Грешные удовольствия
Шрифт:
Бренна, сопровождаемая Деймианом, поплелась в свою комнату в башне. Монтгомери остался во дворе, чтобы проследить за тем, как продвигается работа по строительству новой кухни.
Солнце уже село, и в коридоре были зажжены сальные свечи.
Пройдет совсем немного времени., подумала Бренна, и Монтгомери тоже поднимется в комнату. Он, как обычно, снимет с нее цепи. И приведет ее тело к той прекрасной, потрясающей вершине, где она забудет, что была весь день в кандалах.
Деймиан, поглаживая свои нелепые усы, кивнул на прощание, и она вошла в благословенную тишину своей комнаты, закрыв за собой дверь.
Наконец-то она одна!
Она выглянула в окно. Как ей хотелось просто сесть на подоконник и смотреть на темнеющее небо!
Но сначала ей надо позаботиться о своих миниатюрах. Она обещала брату Гиффарду принести их, но, возможно, разумнее было бы их уничтожить.
Она отодвинула мольберт, чтобы заползти за него и поднять доски пола. Запустив руку в тайник, она стала перебирать спрятанные там картины.
Наполовину-законченный гладиатор был на месте.
Автопортрет.
Еще несколько автопортретов.
Но картин с изображением короля и его любовниц не было.
Наверное, они на самом дне. Она снова перебрала картины.
Ничего.
У нее упало сердце.
Они пропали!
Она не сможет ни отнести их брату Гиффарду, ни уничтожить. Тошнота подступила к горлу.
Снова и снова она перебирала картины, но безуспешно. Миниатюр не было.
Она поставила на место доски и придвинула мольберт обратно к стене.
Она, должно быть, ошиблась. Скорее всего, она спрятала миниатюры в другом месте. Но это было невозможно. Монтгомери уже давно бы их обнаружил.
Выдвинув один за другим, ящики письменного стола, она начала рыться в них, но ничего не нашла, кроме чернил, перьев и баночек с красками.
Ничего.
Неужели Монтгомери уже нашел их?
Нет. Если бы он их нашел, он стал бы не просто спрашивать о них, а… об этом было даже страшно подумать.
Тогда где же они? И кто их взял?
Она еще раз тщательно все обыскала – каждый сундук и каждый угол. Ничего.
Но они должны быть в ее спальне. Должны.
Ее охватила паника. Она попыталась вспомнить, когда видела миниатюры в последний раз.
– Вы что-то потеряли, миледи?
Голос ее мужа заставил ее вздрогнуть. Проклятие! Как ему удалось так тихо войти?
– Что вы здесь делаете?
Его голубые глаза блеснули.
– Между прочим… это и моя спальня.
Он стал приближаться к ней, и она непроизвольно ухватилась за горло. Он наклонился к ней, и она отступила.
– Почему ты так нервничаешь? – спросил он.
– Я вовсе не нервничаю. Вам просто, не следует подкрадываться, как какому-нибудь шпиону.
Неужели он видел, как она опускала доски пола и ставила на место мольберт?
Если он обнаружил неоконченную картину с изображением гладиатора и ее незаконченный автопортрет, последуют еще вопросы.
Но он подошел к кровати и сказал:
– Ложись в постель, Бренна. День был трудный.
Облегченно вздохнув, она подошла к нему. Их губы встретились, и он просунул руку себе под рубашку, чтобы достать ключ от ее кандалов.
Глава 18
Прошло еще несколько дней. Вспоминая Джеймса, каким он был в минуты страсти, Бренна сделала по памяти набросок мужчины, который опустился на постель и наклонился, чтобы поцеловать спящую женщину. Рукава были привязаны веревками выше локтя, чтобы не мешали в работе и не испачкались в краске.
Разглядывая картину, она улыбнулась. Она получилась еще лучше, чем ее остальные картины. Она работала над ней несколько часов, и при этом у нее немного кружилась голова от вожделения.
Ей надо быть готовой к тому моменту, когда она сможет снова увидеться с братом Гиффардом.
Она удовлетворенно вздохнула. Занятия любовью с мужем придали ее живописи реальные черты, и заставляли ее сердце трепетать от радости.
Облизнув губы, она добавила серпообразный шрам на левом плече мужчины – именно такой был на плече Монтгомери.
По правде говоря, тело ее мужа завораживало ее.
Нет, не только тело. А каким он был человеком.
Он нанял людей и управлял ими, чтобы привести в порядок свои новые владения. Стены замка были побелены, а крыша заново покрыта соломой. Он делал все то, чем ее отец пренебрегал.
Каждую ночь он снимал с нее цепи и целовал ее до тех пор, пока она не начинала задыхаться от страсти, а потом нежно занимался с ней любовью. Если бы утром он не заковывал ее снова, она могла бы полюбить его. Она подавляла в себе эту глупую мысль. Нужно сбежать. Нельзя прожить всю свою жизнь связанной, как рабыня из гарема.
Но он не относился к ней как к рабыне. За последние три дня каждое утро прибывало новое платье. Такого с ней не было уже много лет. Она восхищалась яркими цветами тканей и искусной работой. Он прислушивался к ее советам по ведению домашнего хозяйства и даже осуществил на практике кое-какие из ее идей. Она видела своих сестер, правда издалека, и все еще не могла с ними общаться, но они выглядели здоровыми и вполне благополучными.
Конечно, убеждала она себя, новые платья – это еще один способ владеть ею и избавить от лохмотьев, которые до этого были ее обычной одеждой.
Тем не менее, она не могла перестать находить удовольствие в том, как шелк платьев ласкает ее кожу. Платье, которое было сейчас на ней, было особенно приятным – темно-зеленое, с прилегающим лифом и вышитое крошечными розами по вороту и по всей длине пышных рукавов.
Наверное, лучше было бы переодеться перед тем, как сесть к мольберту, но этому мешали цепи. К тому же надо было использовать минуты одиночества, чтобы, писать картины эротического содержания.
Закончив писать фигуру мужчины, она занялась фоном. Это был стол с наброшенными на него несколькими шалями. Потом появилась разбитая ваза.
Зачем она написала эту разбитую вазу? – недоумевала она. Она вовсе этого не хотела. Но иногда она так увлекалась, что вещи словно сами собой появлялись на холсте – будто фрагменты из другого времени и места.
Обмакнув кисть в голубую темперу, она решила превратить эту вазу в женский платок. Разбитые вазы не подходят к эротическому настроению картины.
Раздосадованная тем, что непрошеная ваза нарушила концентрацию внимания, она наклонилась к картине. Наручники зацепились за палитру, и она упала ей на колени. Лиф платья и юбка оказались испачканными краской.